В. М. Кроль психофизиология




НазваВ. М. Кроль психофизиология
Сторінка1/20
Дата конвертації28.10.2013
Розмір3.79 Mb.
ТипДокументы
mir.zavantag.com > Психология > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20










В. М. Кроль

ПСИХОФИЗИОЛОГИЯ

ЧЕЛОВЕКА









Рекомендовано Советом по психологии УМО по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для студентов непсихологических высших учебных заведений



Москва - Санкт-Петербург - Нижний Новгород • Воронеж Ростов-на-Дону - Екатеринбург • Самара Киев - Харьков • Минск 2003

ББК 88.Эя7 УДК 159.91(075) К83
Рецензенты:

Зинченко В. П.. доктор психологических наук, академик РАО Мунипов В. М., доктор психологических наук, академик РАО Шульговский В. В., доктор биологических наук, профессор
К83 Психофизиология человека / В. Кроль. — СПб.: Питер, 2003. — 304 с: ил. — (Серия «Учебное пособие»).
ISBN 5-94723-012-7

Учебное пособие подготовлено для широкой аудитории учащихся естественно­научных» гуманитарных и технических специальностей. Особенностью пособия является многоплановость изложения материала. Пособие содержит большое количество сопостав­лении, изучаемых в разных областях науки, таких как нейро- и психофизиология, моле­кулярная биология, этология, психология. На современном уровне развития смежных областей науки возможность таких сопоставлений является очевидной и ее реализация полезна для формирования научного и социального мировоззрения учащихся. Автор ввел в текст учебного пособия удачно сформированную систему вопросов самопроверки для самостоятельной работы и семинарских занятий.


ББК 88.3я7 УДК 159.91(075)

ISBN 5-94723-012-7

© ЗАО Издательский дом «Питер», 2003


Оглавление
Предисловие 8

Введение 20

Часть I

^ КОГНИТИВНЫЕ (ПОЗНАВАТЕЛЬНЫЕ) ПРОЦЕССЫ

Глава 1. Восприятие и узнавание 22

Каждый зрительный акт — процесс построения мира из хаоса 22

Зрительное узнавание: как видят мир люди после снятия катаракты 24

Восприятие — бессознательное умозаключение 28

Как можно заново увидеть «затертый», старый мир 30

Увидеть — значит понять. Анализ восприятия

«неоднозначных фигур» 33

Специфика восприятия картин 40

Зрение способно к восприятию «невозможных фигур» 45

Скрытые этапы восприятия изучают на животных 47

Резюме 50

Темы и вопросы для семинаров и самопроверки 51

^ Глава 2. Психология памяти 52

Память неразрывно связана с восприятием, мышлением

и личностью человека 52

Характеристика памяти как феномена 54

Виды памяти 57

Декларативная и процедурная память 61

Образная память 64

Образная память при раздражении мозга

электрическим током 71

Семантическая, или вербальная, память 74

Кратковременная память: последовательные образы

и иконическое запоминание 78

Долговременная память: оценки объема 81

Резюме 88

Вопросы и задания для самопроверки и семинаров 88

^ Глава 3. Запоминание, забывание, воспроизведение 90

Способы запоминания, используемые людьми с выдающейся

памятью 90

Мы помним все? 96

Количественные оценки параметров запоминания и забывания 101

Оценки параметров процесса воспроизведения информации,

хранящейся в памяти человека 105

Закон Хика. Модель иерархической структуры памяти 109

Первичные представления о временной организации

памяти: амнезии 112

Подходы к изучению механизмов памяти. Концепции

активной памяти 115

Резюме 119

Вопросы и задания для самопроверки и семинаров 121

^ Глава 4. Элементы механизмов формирования следов памяти 122

Изменение формы и размера синаптических структур — молекулярные

механизму индивидуального долговременного запоминания 122

Роль «ранних» и «поздних» генов в процессах формирования

следов индивидуальной памяти 128

Основные черты механизмов генетической памяти: планы
и инструкции построения клеточных структур,
органов и тканей записаны в кодах молекул ДНК 133

Для процессов индивидуального обучения и запоминания

необходимы гены, регулирующие работу внутриклеточных
посредников■— Са2+ и циклического АМФ 140

Гипотезы формирования следов индивидуального запоминания

на.основе молекул ДНК 144

Резюме 148

Вопросы и задания для самопроверки и семинаров 149

^ Глава 5. Инстинктивное поведение 150

Место инстинкта в спектре поведенческих актов 150

Тропизмы и таксисы — элементарные автоматизмы в составе сложного

поведения 151

Запечатление (импринтинг) — зона обучения в «жесткой» схеме

инстинктивного поведения 154

Сложность общей программы этапов «жесткого» инстинктивного

поведения 156

Инстинктивное поведение: сочетание элементов жесткого

автоматизма и пластичности 159

Принципиальные ограничения возможностей инстинктивного

поведения 163

Ограниченность обучения, ритуалы и суеверия 168

Резюме 171

Вопросы и задания для самопроверки и семинаров 171

^ Глава 6. Элементарные интеллектуальные функции 172

Элементарные изменения поведения и их нейронные корреляции 172

Привыкание и сенситизация связаны с рядом особых

синаптических процессов 174

Условный рефлекс — элементарный ассоциативный процесс 178

Пресинаптические механизмы образования ассоциативных связей

условного рефлекса * 182

Совпадение пре- и постсинаптического возбуждения как общая

схема ассоциативного обучения 185

Условно-рефлекторная ассоциация может быть выработана

на одном нейроне 190

Резюме 193

Вопросы и задания для самопроверки и семинаров 193

^ Глава 7. Высшие интеллектуальные функции. Мышление и обучение 194

Трудности, возникающие при формулировании понятия «мышление» .... 194

Неразрывная связь процессов мышления и обучения 197

Виды мыслительной деятельности 198

Основные операции и процедуры мышления 202

Становление мыслительной деятельности ребенка 204

Элементы решения проблемных задач в экспериментах с животными.... 208

Резюме 213

Вопросы и задания для самопроверки и семинаров ,...v 214

^IdCTb II

^ ЛИЧНОСТЬ И ПСИХОФИЗИОЛОГИЯ ЧЕЛОВЕКА

Глава 8. Общее представление о личности человека 216

Понятие личности, структура личности 216

Жизненный путь личности. Сенситивные периоды 219

Ролевые функции, кризисы развития 222

Личностные факторы и психоанализ 226

Неврозы как следствие дефектов функции защиты 230

Резюме 232

Вопросы и задания для самопроверки и семинаров 233
Глава 9. Личность человека и ее характеристики 234

Методы личностного тестирования 234

^ Основные типы и черты характера человека 237

Темперамент человека и его характер 241

Пример практического самоопределения своего типа характера 244

Тест. Личностный опросник Г. Айзенка ; 245

Обработка результатов 247

Ключ к опроснику Г. Айзенка 248

Психофизиологические корреляты личностных факторов 250

Резюме 253

Вопросы и задания для самопроверки и семинаров 254

^ Глава 10. Мотивации человеческого поведения 255

Мотивации как основа формирования жизненных целей 255

Иерархия мотиваций человека. Мотивации животных 257

Формирование новых мотиваций и корни духовных

ценностей 260

Переключение энергии и механизмы сублимации

у животных: церемонии и ритуалы.

Истоки культурных традиций у человека 264

Мотивации и понятие смысла жизни : 269

Резюме 270

Вопросы и задания для самопроверки и семинаров ,...v271
^ Глава 11. Эмоциональный мир личности 272

Эмоции и регуляция мотивационной деятельности 272

Эмоции и регуляция познавательной деятельности 275

Способы выражения и измерения эмоций в процессе общения 278

Эмоции и язык социально значимых жестов и поз 282

Настроения, стрессы, аффекты 284

Психофизиология механизмов мотиваций и эмоций 288

Психофизиология механизмов стрессов и аффектов 292

Полушария мозга управляют различными сторонами

эмоционального поведения 294

Резюме 297

Вопросы и задания для самопроверки и семинаров 298

Список литературы 299

Предисловие
Силы человеческой души, называемые в просторечии психическими актами, способностями, процессами, функциями, действиями и дея-тельностями, выступали и выступают предметом изображения в ми­фологии и искусстве, предметом размышления в теологии и филосо­фии, предметом изучения в психологии и других науках о человеке. Искусство и философия отдельно или совместными усилиями порож­дают и задают науке (разумеется, непроизвольно) смысловой внут­ренне напряженный образ, который рано или поздно выступает для науки в качестве исходного, поискового при построении возможного предмета научного исследования. Так, например, античностью были заданы образ апейрона (атома), образ души, образ разума, образ памя­ти, образы человеческих страстей, героических поступков, мужества, воли и многого другого.

Попытки сведения в единое целое различных гуманитарных и есте­ственно-научных данных для объяснения, а еще лучше, понимания того, что самые разные люди интуитивно называют душой, душевны­ми переживаниями, мыслями и чувствами, является важной, хотя и трудно разрешимой задачей психофизиологии. Такие попытки со сто­роны физиологии делались неоднократно в прошлом, и надо сказать, что сближение психологии с ее физиологическими (нейрофизиологи­ческими) механизмами представляется совсем не простым равномер­ным процессом. Скорее этот процесс можно сопоставить с причудли­вым и зависящим от многих понятных и непонятных причин слиянием дождевых струй и капель на ветровом стекле автомашины.


1 Египет J.S. Autobiography. In G. Lindzey (Ed.). A history of psychology in autobiography. (Vol. 7, pp. 75-151). San Francisco: Freeman, 1980.

Тем не менее потребность в целостном осмыслении всей огромной (может быть, и неохватной) проблематики психологии, по-видимому, всегда ощущалась думающими людьми независимо от уровня их обра­зования и характера деятельности. Живой классик современной психо­логии Дж. Брунер писал: «Три вопроса повторяются неизменно: что в человеке является собственно человеческим? Как он приобрел это че­ловеческое? Как можно усилить в нем эту человеческую сущность?»1

Потребность в интегральной оценке душевных явлений можно увидеть также и в другом знаменитом высказывании, принадлежащем Имману­илу Канту: «Две вещи наполняют душу все новым и растущим изумле­нием: звездное небо над головой и моральный закон во мне».

Тоска по целостности если не души, то по целостности психологии отчетливо ощущается в автобиографии А. Р. Лурии, написанной им в конце жизни. Он вслед за Максом Ферворном разделял ученых на «классиков» и «романтиков». Последних не удовлетворяет расчлене­ние живой реальности на элементарные компоненты, воплощение ее в абстрактных моделях. Они пытаются сохранить богатство конкретных событий как таковых и их привлекает наука, сохраняющая это богат­ство Сам Александр Романович счастливо сочетал в себе свойства «классиков» и «романтиков».

Аналогичную тоску по целостности мы встречаем у того же Джеро­ма Брунера. В «Автобиографии» (1980) он не слишком оптимистиче­ски пишет: «Я не чувствую, чтобы мои работы совершили революцию или в моем собственном мышлении, или в состоянии наук о человеке в целом. В чем-то самом важном я чувствую себя неудачником. Я на­деялся, что психология сохранит целостность и не превратится в на­бор несообщающихся поддисциплин. Но она превратилась. Я надеялся, что она найдет способ навести мосты между науками и искусствами. Но она не нашла». Нужно сказать, что подобная самооценка Дж. Бру­нера не вполне справедлива. Его работы, как и работы А. Р. Лурии, внес­ли существенный вклад в развитие целостных представлений о чело­веке, в изучение его живой души и сознания, но проблема остается.


1 Лурия А. Р. Этапы пройденного пути. — М.: Изд-во МГУ, 1982.

Книга В. М. Кроля представляет собой очередную и достаточно удачную попытку согласования точек зрения многих наук на законо­мерности и механизмы психических процессов. Особенностью пред­лагаемого учебника является многоплановость изложения материала: многие явления описываются автором с учетом их этологических, нейрофизиологических, информационных и молекулярных корреля­тов. На современном уровне развития смежных областей науки воз­можность таких сопоставлений является одновременно очевидной и проблематичной. Ее реализация полезна для формирования мировоз­зрения учащихся. Объединение в рамках одного учебника описания психологических явлений и их физиологических механизмов представ­ляется целесообразным не только в связи с тем, что это соответствует учебным планам вузов, но и потому, что для понимания сущности современной психологии необходимы знания о механизмах развития* способностей, мотиваций, интеллекта, характеристик личности че­ловека. Важно отметить интенцию автора к целостному, полному и глубокому описанию основных фактов и теоретических положений современной психофизиологии. Книга написана хорошим языком, живо, занимательно и убедительно, что ценно для учебника. Текст со­держит четкие определения описываемых явлений, понятий, гипотез и закономерностей.

Интегративное, целостное описание науки, так же как и разделение итогов (продуктов) изображения, размышления и исследования, ра­зумеется, весьма условно и границы размыты1 Конечно, мифология содержит нечто большее, чем образ. Афродиту можно считать первым психологом-экспериментатором. Она, для того чтобы разлучить Пси­хею с Эротом, заставляла ее проходить через разные испытания. Пси­хея, пройдя их, стала не только богиней, но и символом бессмертной души, ищущей свой идеал: «... душа наша не субстанция, сделанная из метафизической ваты, а легкая и нежная Психея»1. Душа — бунин-ское «легкое дыхание», которое у Оли Мещерской «снова рассеялось в мире, в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре» (Бу­нин И. А. «Легкое дыхание»). О значении мифического в культуре точно написал Т. Манн: «В типичном всегда есть много мифического, мифи­ческого в том смысле, что типическое, как и всякий миф, — это изна­чальный образец, изначальная форма жизни, вневременная схема, из­древле заданная формула, в которую укладывается осознающая себя жизнь, смутно стремящаяся вновь обрести некогда присущие ей при­меты» 2. Именно в этом смысле мифология и искусство намного опе­режают мысль не только науки, но и философии в познании живого. И все же нередко создается впечатление, что искусство, философия и наука имеют дело с совершенно различными предметами.


1 Мандельштам О. Сочинения: В 2 т. Т. 2. М.: Худ. лит., 1990. - С. 259. *MaHti Г. Собрание сочинений. - М.: Советский писатель, 1960. Т. 9. - С. 186.

Необходимо более пристальное внимание и специальная, далеко не простая работа, чтобы обнаружить сходство в представлениях, напри­мер, о памяти, порожденных художником, философом и ученым. При­чина этого очевидна. Сходство, если оно действительно есть, не нагляд­но, его нужно устанавливать. В самом деле, искусство представляет память как живой целостный образ, как миф, как живую метафору, например Лета, персону, например Мнемозина! Раскрыть живую метафору не просто. Метафора — это скоропись духа, стенография большой личности, — говорил Б. Пастернак. Наше дело ее расшифро­вывать и понимать. Философия представляет память как идею, цен­ность и смысл, выраженные в слове: «Философия — это сознание вслух», — говорил М. К. Мамардашвили. Наука представляет память как законосообразный механизм, модель и проект их реализации, т. е. как действие. А, Бергсон, В. И. Вернадский неоднократно подчеркива­ли, что действие — характерная черта научной мысли. Сама наука — это нормативная деятельность, включающая множество инструмен­тальных действий от наблюдения до обработки результатов. Благода­ря ориентации на механизм наука присвоила себе исключительное право на объективность. Следы пренебрежения к слову и образу ощу­щаются в ней до сего времени, чему, к сожалению, подражает образо­вание, забывая о собственной этимологии.

Другими словами, один и тот же предмет (текст) описывается на разных языках, которые не так-то легко переводятся с одного на дру­гой. А иногда перевод или хотя бы узнавание образа в слове, слова в действии вообще невозможны, так как наука может забыть исходный смысловой образ, пренебречь им, построить или подставить свой. На­пример, вместо образа души — образ поведения или деятельности, а то и мозга, и искать соответствующую им онтологию. Когда наука заходит в тупик, она вновь вынуждена обращаться к исходному смысловому об­разу. На этом примере, между прочим, хорощо видно, что распро­страненные в психологии понятия интериоризации (извне вовнутрь) и экстериоризации (изнутри вовне) не более чем удачные (и удобные!) метафоры, фиксирующие лишь внешнюю сторону сложнейшей и таин­ственной работы взаимного превращения живых форм, какими явля­ются слово, образ и действие. Интериоризация в такой же мере «вращи-вание» (Л. С. Выготский), как и выращивание или взращивание живых взаимодействующих форм. А. Н. Леонтьев проницательно заметил, что в процессе интериоризации внутренний план впервые рождается. И, можно добавить, не утрачивает при этом модуса объективности.

Сходство (не говоря о переводе) между образом, словом и действием не дано, а задано. Его нужно искать не в их внешних, а во внутренних формах. Специальный анализ, основанный на идеях В. Гумбольдта и Г. Г. Шпета о внешней и внутренней формах слова, позволил пред­положить, что не только слово гетерогенно. Гетерогенны образ и действие. Мало этого, слово, образ и действие буквально опутаны паутиной генетических и смысловых связей друг с другом. В итоге оказывается, что образ, рассматриваемый как внешняя форма, содер­жит в своей внутренней форме слово и действие; соответственно слово, рассматриваемое как внешняя форма, содержит в своей внутренне^ форме образ и действие; наконец, действие, рассматриваемое как внеш­няя форма, содержит в своей внутренней форме слово и образ1. Сказанное можно выразить иначе. Слово, рассматриваемое как текст, имеет не только свой подтекст, но и, как говорят лингвисты, затпекст. Это же справедливо для образа и действия. Известно, что и подтекст не всегда легко обнаруживается. А прочтение затекста требует не­измеримо больших усилий, например, то же слово нужно «раско­вать», добраться до его ядра, до построенного в действии предметного остова.


1 Зитенко В. П. Мысль и слово Г. Г. Шпета. - М,: Изд-во РАО, 2000.

Паутина генетических и смысловых связей, опутывающих слово,
образ и действие, нашла свое отражение и в излагаемых вданном учеб-
нике трудах представителей естественно-научных направлений науки,
в частности, в работах по моделированию семантических сетей, глу-
бинных и поверхностных структур построения высказываний. Мате-
матический аппарат многих работ этого направления основан на по-
рождающих грамматических структурах Н. Хомского, важный смысл
которых состоит в попытках формализованного описания переходов
от множества внешних форм фразы к существенно меньшему количе-
ству ее глубинных смыслов. Интересно отметить, что аналогичные
проблемьистоят и перед людьми, занимающимися как художествен-
ным, так и техническим переводом с языка на язык, В этом плане осо-
бый смысл приобретает известная фраза Ф. Тютчева: «Мысль изре-
ченная есть ложь» — совершенно точный перевод представляется
скорее целью, чем реальной возможностью. Аналогичные проблемы
стоят и перед исследователями, работающими в области искусствен-
ного интеллекта и вынужденными сопрягать естественный язык чело-
века с его интерпретацией на языках программного обеспечения. Те
же самые проблемы, по-видимому, лежат в основе проблем неком-
муникабельности, когда люди по мере усложнения предмета общения
все в большей степени не способны понимать друг друга. Эта принци-
пиальная проблема сложности общения хорошо знакома практическим
психологам и педагогам, которые в своей ежедневной работе обязаны
каждый раз пытаться заново решать ее с каждым учащимся. Изла-
гаемые в учебнике подходы к исследованию проблем коммуникации,
в частности подходы, основанные на парадигме порождающих структур
и семантических сетей памяти, находят интересные параллели с поло-
жениями об «умной, думающей памяти». 1

\

\ А. Августин, вслед за греками, признавал Память одной из глав­нейших способностей души наряду с Рассудком и Волей. Ему при­надлежит одно из самых поэтических описаний работы памяти, кото­рые имеются в истории культуры:

«Прихожу к равнинам и обширным дворцам памяти (compos et lata praetoria memoria), где находятся сокровищницы (thesauri), куда све­зены бесчисленные образы всего, что было воспринято. Там же сложе­ны и все наши мысли, преувеличившие, преуменьшившие и вообще как-то изменившие то, о чем сообщили наши внешние чувства. Туда передано и там спрятано все, что забвением еще не поглощено и не погребено. Находясь там, я требую показать мне то, что я хочу; одно появляется тотчас же, другое приходится искать дольше, словно отка­пывая из каких-то тайников; что-то вырывается целой толпой, и вмес­то того, что ты ищешь и просишь, выскакивает вперед, словно говоря: "Может, это нас?" Я мысленно гоню их прочь, и наконец то, что мне нужно, проясняется и выходит из своих скрытых убежищ. Кое-что возникает легко и проходит в стройном порядке, который и требовался: идущее впереди уступает место следующему сзади и, уступив, скрыва­ется, чтобы выступить вновь, когда я того пожелаю. Именно так и про­исходит, когда я рассказываю о чем-либо по памяти»1.


1 Августин А. Исповедь. М.: Renaissance, 1991.

Сегодня методическая вооруженность и изощренность психологии при изучении психических процессов и функций вполне сопоставима со многими разделами физиологии, биофизики, биомеханики, генети­ки, информатики и других наук, с которыми она тесно сотрудничает. Столь же развит и используемый математический аппарат. Психология и психологи давно утратили комплекс неполноценности по поводу субъективности (субъективизма) своей науки. Исчезли упреки в ее адрес и по поводу старинного «душевного водолейства». Несмотря на срав­нительно молодой возраст экспериментальной психологии, она накопи­ла солидный багаж, ставший фундаментом для многих своих отраслей и практических приложений. Как и в любой другой науке, в психологии есть множество конкурирующих теорий, научных направлений и школ. Усилиями многих замечательных ученых построена онтология психи­ки, за что была заплачена немалая цена. Психологи распредметили ики, говоря точнее, «раздушевили» душу и в итоге получили и изучили пси­хику. Другими словами, сейчас уже имеется «материя», которая подле­жит опредмечиванию и одушевлению. Если бы не была сделана первая часть работы — работа анализа, не было бы что одушевлять.

Сейчас появились основания для прорыва к онтологии души. Дли этого на опыт, накопленный экспериментальной психологией, нужно суметь посмотреть другими глазами, например, глазами А. А. Ухтом­ского, что чрезвычайно трудно. Ведь классическая или академическая психология в своем стремлении к объективности превращает челове­ка, т. е. духовное существо (это не больший комплимент, чем Homo sapiens), во вполне телесный «нервно-мышечный препарат» и смот­рит на него своим естественно-научным, телесным глазом. Соответ­ственно, изолированно изучаемые психические функции выступают как препараты, а не как жизненные силы — силы человеческой души. Классический пример — исследование Г. Эббингаузом запоминания бессмысленных слогов. По этому же пути пока идет и когнитивная психология, изучающая отдельные «ящики в голове». Ухтомский, на­против, изучал реальный нервно-мышечный аппарат, не утрачивая биологической перспективы, и смотрел на живое вещество духовным взором, оком своей души, что не мешало ему получать вполне акаде­мические, ставшие классическими результаты!. То же относится к живому движению. Например, на балет можно смотреть сквозь приз­му законов механики или биомеханики, можно — сквозь призму фи­зиологии активности или психологической физиологии, а можно — сквозь призму психологии искусства эстетики и поэзии как на душой исполненный полет, как на «моторный профиль», «кинетическую ме­лодию», грацию. Последняя в античности означала «великодушие». И эти различные взгляды на живое движение не столь уж несовмести­мы. Об этом свидетельствует опыт Н. А. Бернштейна, рассматривав­шего живое движение от уровня мыщечных синергии до одухотворен­ных — смыслового и символического уровней2. Трудно сказать, знал ли Бернштейн характеристику духа, данную Г. Гегелем: «Дух не есть нечто абстрактно-простое, а есть система движений, различающая себя в моментах». И эта система имеет отчетливую физиологическую проекцию.


1 Ухтомский А. А. Избранные труды. Л.: Наука, 1978.

2 Бернштейн Я. А. Физиология движений и активность. М.: Наука, 1990.

Дух, — писал Г. Г. Шпет, — не метафизический Сезам, не жизнен­ный эликсир, он реален не «в себе», а в признании. В таком же призна­нии нуждается и душа, чему мешает инерция отрицания или прене­брежения ею, продолжающаяся и сегодня. Даже в статье, посвященной методологическому либерализму в психологии, ее автор А. В. Юревич, призывая к признанию соперничающих психологических теорий равно

достоверными, психологию души считает все же экстремальным ва­риантом гуманистической психологии К Можно по-разному относить­ся к христианской психологии, которую наряду с гуманистической упомянул Юревич. Однако интерес к душе как к предмету научного исследования вовсе не связан с религиозной верой. Психология по­ступила довольно опрометчиво, передав проблему онтологии души и духа по ведомству религии. Школа союза души и глагола (М. Цветае­ва)— вовсе не школа религии и глагола. Свою обедню отслужу, сказал когда-то А. Блок. Философия и наука имеют помимо религиозных и свои истоки духовности и культуры, к которым не грех обращаться хотя бы время от времени.

В поисках целостности психики посильный вклад в построение он­тологии души вносят (вольно или невольно) культурно-историческая психология, психология искусства, гуманистическая и некоторые дру­гие направления психологии. Например, Л. С. Выготский через поня­тие предметной деятельности реинтерпретировал всю совокупность высших психических функций: психика выступила, таким образом, как специфический (А. А. Ухтомский сказал бы: функциональный) орган деятельности. Э. Г. Юдин справедливо отмечал, что в методологиче­ском плане первое завоевание культурно-исторической психологии со­стояло в том, что понятие предметной деятельности было использовано как орудие функционального объяснения и обоснования целостности предмета психологии2. В дальнейшем и высшие психические функции, в том числе память, стали рассматриваться как интериориЗированные формы предметной деятельности. Преемники Выготского постепенно трансформировали понятие предметной деятельности из универсаль­ного объяснительного принципа в реальный предмет психологического исследования. В этом смысле культурно-историческая психология и психологическая теория деятельности могут и должны рассматривать­ся не как чуждые классической психологии, а как закономерные этапы в ее развитии: в гегелевской терминологии это есть поиск пути от абст­рактного, полученного в итоге аналитической работы рассудка, к кон­кретному, воспроизведение конкретного посредством разума.


1 Юревич А. В. Методологический либерализм в психологии // Вопросы психологии, 2001, № 5. — С. 4.

2 Юдин Э. Г. Методология науки. Системность. Деятельность. М.: Эдито-риал УРСС, 1997, С 273.

Когнитивная психология, удачное изложение, представленное в ряде глав данного учебника, напротив, есть непосредственное продолжение и углубление, притом весьма эффективное, аналитической работы классической экспериментальной психологии. Открываемые (созда­ваемые?) ею с помощью микроструктурного и микродинамического анализа функциональные органы (их называют функциональными блоками, блоками функций, упомянутыми выше ящиками в голове и т. п.) в значительной степени инвариантны по отношению к траг^и-ционно выделяемым психическим актам: ощущение, восприятие, взи­мание, память, мышление и т. п. Например, блоки сенсорного регистра, иконической памяти, сканирования, опознания, извлечения смысла трудно отнести только к какой-либо из перечисленных психических функций. Это особый путь к синтезу психических функций. Идя по нему, психологи лишь на первых порйх руководствовались компью­терными метафорами. Предугадать, сегодня его будущие результаты едва ли возможно.



1редисловие

17


чудом не можем вернуться в наше детское дословесное состояние и увидеть мир таким, какой он есть на самом деле. Попытки прибли­зиться к этому состоянию многократно привлекали экспериментато­ров примерами чего являются описанные в предлагаемом учебнике опАпы с «переворачиванием» воспринимаемых изображений Р. Гре­гори. Правда, В. В. Набоков говорил о прелести недоназванного мира, но он же изобразил ужас от мира, потерявшего названия. И такой ме­ханизм взаимного опосредствования постоянно работает. Его участ­ники -г- действие, слово и образ постоянно «прорастают» друг в друга, обогащают внутренние формы каждого, на чем и строится их искомое смысловое единство. То, что я пытаюсь сказать, значительно лучше сказано Шпетом при обсуждении проблемы формы и содержания: «В идее можно даже сказать: форма и содержание — одно. Это значит, что чем больше мы будем углубляться в анализ заданного, тем больше мы будем убеждаться, что оно ad infinitum идущее скопление, пере­плетение, ткань форм. И таков собственно даже закон метода: всякая задача решается через разрешение данного содержания в систему форм». Интересно отметить, что эти мысли Г. Г. Шпета замечатель­ным образом перекликаются с излагаемыми в данном учебнике поло­жениями специалистов по моделированию функций восприятия и мышления. Сущность этих положений сводится к тому, что удачно (правильно) выполненные формализованные модельные построения представляют собой некоторую часть сущности, содержания изучае­мого предмета. В этом смысле появляется неразрывная сущностная связь синтаксиса и семантики явлений. Если мы возьмем привычное разделение психических функций, то для перцепции важна чувствен­ная ткань, для действия — биодинамическая ткань, для переживаний — аффективная ткань. Все эти виды ткани, взаимодействуя одна с дру­гой, претворяются в соответствующие формы. А для мышления важна ткань форм, их до бесконечности идущее скопление и переплетение. Поэтому оно способно «думой думу развивать* (А. Пушкин). Близкие Шпету размышления мы находим у Бахтина. «В себе значимое содер­жание возможного переживания — мысли не падают в мою голову случайно, как метеор из другого мира, оставаясь там замкнутым и не­проницаемым. Оно вплетено в единую ткань моего эмоционально-во­левого, действенно-живого мышления-переживания как его существен­ный момент»1. Значит, и мысль и мышление гетерогенны, можно сказать, синкретичны, включают в себя переживание, волю, действие...

Изложение текста предлагаемого учебника строится по принцип^: от описания феномена к характеристике его закономерностей, меха­низмов и аналогий. Например, в первой главе раздела «Восприятие и узнавание» описывается восприятие неподготовленным «наивным» человеком сложного изображения, составленного из отдельных пятрн. Дальнейший анализ этого феномена наглядно и удачно вводит учаще­гося в современную проблематику зрения и распознавания. В частно­сти, через описание восприятия неоднозначных фигур автор подводит читателя к общей идее распознавания, которая может быть сформули­рована в виде тезиса «увидеть — значит понять», «не понять — значит начать думать». Это делает естественным переход к изложению ма­териала следующих разделов, связанных с мыслительными операция­ми, в которых описываются основные факты, феномены и законо­мерности, связанные с формированием интеллектуальных понятий, решением проблемных и творческих задач.

Многие сложные процессы и явления в учебнике описываются вна­чале как чисто гуманитарные с использованием ряда высказываний из произведений классической прозы и поэзии. При этом у читателя в принципе появляется возможность почувствовать данную проблему как ранее интересовавшую его лично область знаний, например, зна­ний о том, что представляют собой его мотивации, эмоции, нравствен­ные нормы или другие качества его личности. Явный интерес вызыва­ют в этом плане и зоопсихологические аналогии проявления явлений психики у животных. Нейронные или молекулярные механизмы, мо­дельные и схематические описания описываемых явлений и феноме­нов рассматриваются в каждом случае только после такого «гумани­тарного» введения.

В рамках данной логики изложения автор использует фактический и теоретический материал решения творческих задач для введения учащихся в проблематику основных вопросов человеческой личности, ее структуры, характеристик, способов тестирования, описания меха­низмов и характеристик мотиваций, эмоций, волевых механизмов, чувств и т. д. В ходе изложения автор опирается на многочисленные важные аналогии и корреляты, связывающие данную проблематику с данными нейрофизиологии, этологии, философии культурц.

Многоплановость изложения материала проявляется в том, что данный учебник является одной из немногих книг по психофизиоло­гии, в которых рассматриваются вопросы регулирования психической деятельности на уровне синаптической межнейронной передащ^дру-ществляемой молекулами различных нейроА^^^^^^^^^ле

{Предисловие

19

такими, как эндорфины и нейропептиды. Таким образом, на многих конкретных примерах показано, что межнейронные синапсы пред­ставляют собой мишени для многих управляющих как лекарственных, так и повреждающих воздействий.

В заключение следует сказать, что полезной особенностью предлагае­мого учебника является возможность использования его для широкой аудитории учащихся естественно-научных, гуманитарных и техниче­ских специальностей. Основанием для такой широкой направленности является уже упоминавшаеся многоплановость изложения в сочета­нии с точностью и образностью языка. Автор стремится дать целост­ное представление о сущности и основных проблемах психофизиоло­гии: учебник хорошо структурирован, имеет подробное оглавление, названия частей и глав отражают основные логические этапы изложе­ния материала и практически представляют собой краткий конспект курса.

Закончу тем, с чего начал. Целостность не означает непротиворечи­вости и завершенности, менее того — окончательности, скорее, много­стороннее представление материала: с помощью образа, иногда художе­ственного, иногда схемы; с помощью слова, иногда размышляющего, иногда сомневающегося, часто уверенного; и, наконец, с помощью дей­ствия — действия механизма, иногд^ психологического, иногда физио­логического вплоть до нейронного. Сегодня подобное в науке встре­чается все чаще и называется дискурсом, которому полезно учить не только в вузе, но и в школе.

^ Доктор психЬлогических наук, академик РАО

В. Я. Зинченко

Введение
Цель книги — предоставить возможность изучения как основных фак­тов и явлений психологии, встречающихся в жизни каждого человека, так и механизмов, лежащих в основе этих явлений. В результате про­чтения читатель должен получить возможность самостоятельного объяснения особенностей своего поведения и поведения других лю­дей, что не только интересно, но и имеет практический смысл.

Для облегчения ориентирования в материале учебник имеет не­сколько уровней подробности изложения. Первый уровень — оглавле­ние, которое представляет собой наиболее общее и при этом иерархич-но организованное описание основных областей психологии. Поэтому имеет смысл внимательно рассмотреть оглавление и, таким образом, составить свое предварительное мнение об основных проблемах, из­ложенных в учебнике. Второй уррвень — резюме, а также рисунки и подписи к ним. Изучение этого уровня дает возможность получить основные, хотя и не подробные сведения об описываемых явлениях. Наконец, третий уровень заключается в прочтении собственно текста соответствующих глав.

В целях наилучшего структурирования текста в качестве «вех» про­цесса изложения использованы выделенные курсивом ключевые сло­ва. Необходимость такого многоуровневого структурирования мате­риала вызвана тем, что данное учебное пособие содержит несколько уровней подробности изложения материала. Практически каждая гла­ва кроме описания психологических закономерностей содержит дан­ные о нейронных, нейрохимических и молекулярных механизмах тех или иных феноменов и процессов. В плане расширения такого «объем­ного» многоуровневого изложения приводятся также данные из обла­сти этологии и зоопсихологии.

Проверка степени освоенности учебного материала также имеет два уровня. В первую очередь это внимательное чтение и ответы на во­просы, приведенные в конце каждой главы, другой способ проверки связан с определением смысла основных ключевых понятий, приве­денных в начале каждой главы.

Часть I

^ КОГНИТИВНЫЕ (ПОЗНАВАТЕЛЬНЫЕ) ПРОЦЕССЫ

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20

Схожі:

В. М. Кроль психофизиология iconСистемная психофизиология нормального и отклоняющегося поведения

В. М. Кроль психофизиология iconВопросы к экзамену по курсу «Психофизиология»
Предмет и задачи психофизиологии. Место психофизиологии среди других нейронаук. Отрасли психофизиологии
Додайте кнопку на своєму сайті:
Школьные материалы


База даних захищена авторським правом © 2013
звернутися до адміністрації
mir.zavantag.com
Головна сторінка