V 0 — создание fb2 — (On84ly)




НазваV 0 — создание fb2 — (On84ly)
Сторінка17/24
Дата конвертації20.08.2014
Розмір8.25 Mb.
ТипДокументы
mir.zavantag.com > История > Документы
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   24
Из книги Джона Сатурналла: ^ Печеные яблоки-дички под сладкими сливками
Дички, или кислицы, нам дает буйно растущее дерево, чьи верхние ветви напоминают аистово гнездо или плохо разложенный костер. Пепины, пармены и женеты можно есть прямо с веток. А попробуйте сырой дичок, и он окажется кислым, как невеста, идущая под венец противно своей воле. Но если такой плод медленно запечь, он чудесным образом приобретет сладость.

Соберите лучшие плоды с лесной или райской яблони в ясный холодный день. Чтобы сохранить на зиму, заверните в листья папоротника и сложите в плетеную корзину. А коли хотите приготовить по моему совету, поместите в духовую печь, горячую настолько, чтобы к стенке можно было на миг прижать ладонь. Оставьте там дички на всю ночь, а с утра вытащите, осторожно поддевая пекарской лопаткой. Внутренность у них размякнет и станет густоты горохового супа. Проколите кожицу, чтобы пар вышел.

Затем возьмите холодные сливки, теплый мед и приставную лестницу. Взберитесь на лестницу и вылейте мед со сливками подобием водопада в котелок гасконского вина, стоящий на полу. Пускай смесь вспенится, чем выше, тем лучше. Взбивайте подслащенные сливки, пока на поверхности не образуются мягкие, тающие гребешки.

Печеное яблоко не келькешоска и не изысканный деликатес. Уложите приготовленную кислицу на тарелку со всей аккуратностью и облейте сверху взбитыми сливками. Соедините одно и другое вместе, дабы горячий состав яблока встретился с холодом. Как сказал поэт:

Моих медвяных сливок сладкий дар, Чтоб остудить кислицы нежной жар…

Это весьма благотворное блюдо, и наиболее пользительно оно для того, чей горький нрав надобно подсластить, или для того, чью горячность требуется остудить. Или для них обоих.
* * *
Повара и поварята толпились вокруг него, радостно смеясь, одобрительно восклицая, хлопая по спине. Мистер Банс преподнес Джону кружку эля:

— Подумать только, Джон! Брачный пир! Нужно заказать у мастера Пейлвика побольше соли.

— Соли будет сколько пожелаете, — пообещал Генри с другого конца кухни.

Джон хлебал эль под многоголосый хор поздравлений. Даже мистер Вэниан признал, что Джон показал себя толковым работником. Потом сквозь толпу пробрался Сковелл и призвал всех к тишине.

— Джон Сатурналл молодчина! — возгласил главный повар. — Гордость нашей кухни! — Потом он повернулся к Джону. — Я усомнился в нем, и зря. Настоящий повар не ведает сомнений. Вот чему он научил нас сегодня. И он удостоился заслуженной награды.

Под одобрительные возгласы, разнесшиеся эхом по сводчатому помещению, Сковелл протянул Джону руку, и после минутного колебания юноша крепко пожал ее.

— За кухню! — крикнул он. — За мастера Сковелла! За всех нас!

Все выпили. Колин и Льюк выкатили вторую бочку, и повара сгрудились вокруг нее.

— А где Коук? — спросил Джон у Филипа.

— Сбежал, — ответил Филип. — Сковелл нашел у него соль в поясном мешочке. У Коука на роже все было написано…

Шатры сдулись и осели на землю. Конюхи запрягли или оседлали лошадей. Постепенное отбытие двора было настолько же будничным, насколько торжественным было прибытие. Когда последний отряд королевских слуг прорысил по аллее и скрылся за воротами, Джона вызвали к Сковеллу. Войдя в комнату, он увидел дородную женщину с тяжелой связкой ключей на поясе. Она повернулась к нему, звякнув ключами, и Джон узнал домоправительницу миссис Гардинер.

— Так это и есть сын Сюзанны Сандалл?

Юноша утвердительно кивнул.

— Она его сюда и прислала, — сказал Сковелл, стоявший у очага.

Джон неловко переминался с ноги на ногу, пока миссис Гардинер оценивающе рассматривала его.

— Ты похож на мать, — наконец одобрительно заметила она. — Хорошая была женщина. Значит, теперь сын Сюзанны будет готовить пир по случаю бракосочетания ее светлости.

— Очень на это надеемся, — промолвил Сковелл.

Домоправительница обвела взглядом комнату:

— Я не была здесь с той самой ночи. Помните, мастер Сковелл, как мы с вами выдворили из усадьбы сороку-воровку? Сколько уже лет прошло?

Сорока-воровка. Джон навострил слух.

— Одиннадцать, — коротко ответил Сковелл и повернулся к висящему над огнем котелку.

— Шуму-то было! — продолжала миссис Гардинер. — Вот же негодяй!

Она воззрилась на дверь в нише, словно ожидая, что упомянутый негодяй, кем бы он ни был, сию минуту выскочит оттуда. Казалось, домоправительница собралась разразиться очередным потоком восклицаний, но потом передумала: опять перевела острые, проницательные глаза на Джона и прищурилась.

— Подумать только, сын Сюзанны Сандалл! — проговорила она удивленным тоном, с любопытством всматриваясь в него. — Ты уже совсем взрослый.

— Мне семнадцать, — нарушил затянувшуюся паузу юноша.

— И теперь ты будешь готовить брачный пир для той, которая появилась на свет при помощи твоей матушки. — Она немного помолчала и добавила: — Когда ее светлость образумится.

Джон переводил взгляд с главного повара на домоправительницу.

— У миссис Гардинер поручение для тебя, — сообщил Сковелл.

— Нет! — выкрикнула Лукреция.

— Миледи, завет Фримантлов не досужая бабья выдумка, — терпеливо объяснял мистер Паунси. — А клятва, принесенная Богу. Ваш собственный предок заключил соглашение…

— Я прекрасно знаю эту историю.

— В таком случае ваша светлость равно прекрасно осознаёт, какой опасности она подвергает Бакленд своими нынешними… гм… сомнениями…

— …выходить ли замуж за Пирса Кэллока? Да какие тут сомнения, когда меня от него с души воротит!

— Ваш союз угоден его величеству.

— Это воля моего деспотичного отца!

— Он всего лишь хочет, чтобы род Фримантлов продолжался.

Джемма, сидевшая с миской похлебки на верхней ступеньке лестницы, слушала, как за закрытой дверью журчит голос мистера Паунси, то возвышаясь, то понижаясь. Терпеливые уговоры продолжались уже битый час. Потом раздался голос Поул, резкий и строгий. А вот это зря, подумала Джемма. И точно, почти сразу сердитую речь гувернантки прервал громкий стук от падения какого-то тяжелого предмета, и мгновение спустя дверь распахнулась.

— Вон отсюда! — провизжала Лукреция. — Вон, оба!

Раскрасневшийся мистер Паунси быстро зашагал прочь по коридору, за ним посеменила оскорбленная Поул. Джемма с надеждой подняла глаза, но дверь с грохотом захлопнулась.

Она помогла своей госпоже смыть пудру и румяна, сколупнула мушку со щеки. А когда стала снимать с нее тяжелое шелковое платье, Лукреция вдруг разразилась горькими рыданиями, которые, казалось, исходили из самых недр ее существа.

— Ни за что! — прорыдала она. — Никогда!

Джемма уже и не помнила, когда в последний раз видела Лукрецию плачущей. Сейчас, уныло созерцая миску с остывшей похлебкой, она слышала за закрытой дверью треск разрываемой ткани. Простыни? Перед ее мысленным взором возникла связанная из простыней веревка, спущенная из окна в сад. Когда шум прекратился, Джемма поднялась на ноги и тихонько постучалась.

— Люси?

— Убирайтесь прочь.

— Люси, это я, Джемма.

Послышался скрип кресла. Дверь отворилась.

На сундуке лежало обезглавленное туловище. Рядом свешивалась пара ног. Другие истерзанные останки валялись около сундука. Леди Белоножка была разодрана на две части. Леди Курослепа тоже. От Леди Шелковласки остались одни клочья, а от леди Плошечки даже клочьев не осталось. Но самое ужасное было разбросано по полу. Сквозь пелену опилочной пыли Джемма уставилась на изорванные и скомканные листки, исписанные знакомым почерком:

— Ах, Люси!

Джемма торопливо поставила миску на комод и подняла из-под ног обрывок страницы.

Моих медвяных сливок сладкий дар, Чтоб остудить кислицы нежной жар…

Она опустилась на колени и принялась собирать листки. Бросив взгляд в открытый одежный сундук, девушка увидела ворох серебристо-голубого шелка. Хорошо хоть платье не пострадало.

— Миссис Гардинер велела принести тебе похлебку, — вставая на ноги, сказала Джемма.

— Вылей в ночной горшок.

— Но, Люси…

— Передай им, что я возобновляю голодовку.

— Мы просто обмениваемся нашими свободами, леди Люси, — прошептала королева ей на ухо во время пира. — Просто обмениваемся нашими желаниями.

Когда король сделал объявление, рука женщины нашла под столом ее руку, и Лукреция обнаружила, что не в силах ответить на ободряющее пожатие. Поваренок пялился на нее. Приведенный с кухни, чтобы строить шута перед королем. Или чтобы увидеть ее унижение. Возвратившись в свою комнату, Лукреция представила, как Джон Сатурналл рассказывает о ее жалкой участи остальным обитателям своего подземного царства. Они там насмешничают над ней, не сомневалась девушка. Посольство в составе Паунси и Поул только усугубило ее ярость.

Она испытывала острое наслаждение, когда раздирала на части своих кукол, и еще острейшее — когда вырывала страницы из черной книжицы. Потом Лукреция откинула крышку одежного сундука, выхватила оттуда платье и уже приготовилась разорвать тонкий серебристо-голубой шелк…

— Завет связывает нам руки, — объяснял мистер Паунси приглушенным гнусавым голосом, который обычно приберегал для разных секретных разговоров. — Но Пирс может наследовать вместо вас, находясь с вами в троюродном родстве…

Родовое предание Фримантлов Лукреция знала с самого детства. Но она и помыслить не могла, что древняя клятва столь крепко свяжет ее.

— Вам нужно только сочетаться браком с лордом Пирсом. Он не станет принуждать вас к… к телесной близости.

Пока ему не потребуется наследник, угрюмо подумала девушка. Потом на память ей пришли слова королевы. «Мы просто обмениваемся нашими желаниями…» Если подумать, так ли уж отвратителен Пирс со своими жидкими прямыми волосами и дрожащим, вялым подбородком? Неужели он отвратительнее, чем сэр Филемон со своей уродливо зашитой щекой и ледяными глазами, которого молва записывает в любовники леди Каролины? Она представила, как Пирс сплетается с ней руками и ногами, наваливается на нее потным липким телом, обдает лицо кислым винным духом…

Ее замутило от одной этой мысли. Лукреция молча смотрела, как Джемма подбирает с пола вырванные страницы и уносит прочь похлебку. Оставшись одна, девушка села в кресло перед туалетным столиком и устремила взгляд на маленький банкетный дом за окном. Над островерхой крышей по небу плыло длинное белое облако. Ощущения, хорошо знакомые по предыдущим голодовкам. Легкое головокружение и скука дни напролет.

Ночью у нее в желудке словно перекатывался острый камень. Она спала плохо и проснулась, когда церковный колокол прозвонил к завтраку. В течение дня боль в животе усиливалась. После ужина за дверью раздался голос Джеммы.

— Люси! — прошипела она. — Это снова я.

— Что тебе?

Послышался шорох юбок, а секунду спустя под дверь проскользнула маленькая бурая плитка.

Лукреция видела такие ежегодно на столе в задней гостиной. В день смерти своей матери. Суржевый хлеб.

Слуги ели его круглый год. Сама она никогда до такого не опускалась, разумеется. Темный кусок был соблазнительно плотным на ощупь. Дразнящий дрожжевой запах щекотал ноздри. К острому камню, перекатывающемуся в пустом желудке, добавились горячие нутряные соки.

— Ничего лучше не смогла раздобыть, — прошептала Джемма из-за двери. — Поул глаз с меня не спускала. Они разговаривали про тебя. Гардинер говорит, если ты не будешь кушать, у тебя крови прекратятся. Ты вся иссохнешь внутри и не сможешь родить дитя… Люси?

— Мм?

Зубы Лукреции перемалывали крупные зерна, по языку перекатывалась зернистая клейкая кашица. Она держала под подбородком салфетку, чтобы ни одной крошки не просыпалось, и жевала, жевала. Ей казалось, она в жизни не ела ничего вкуснее суржевого хлеба.

На следующий день Джемма тайком принесла еще кусок, но, как только Лукреция вонзила в него зубы, за дверью раздался испуганный свистящий шепот:

— Люси! Сюда идут!

Шаги нескольких пар ног поднялись по лестнице и стали приближаться по коридору. Лукреция торопливо жевала, но ключ уже скрежетал в замке. Она проворно завернула надкушенный ломтик в салфетку, бросила на пол и затолкнула ногой под кровать. Девушка едва успела вытереть губы, когда дверь распахнулась, являя взору мистера Паунси, миссис Гардинер, мистера Фэншоу и миссис Поул.

Вместе с ними в комнату проник новый запах. Густой аромат тушеного мяса и пряностей заклубился у двери и волнами растекся в спертом воздухе. В желудке Лукреции шевельнулся тяжелый камень голода. Потом появился источник запаха. Из-за спины Поул выступил юноша в красной ливрее. До чего ж непривычно видеть в доме обитателя кухонного царства, подумала Лукреция, зачарованно глядя на поднос с дымящейся суповой чашкой.

— По случаю вашего нового обета сэр Уильям приставил к вам повара, — доложил мистер Паунси. — Он опишет вам кушанье, состряпанное для вас сегодня.

Лукреция подняла глаза на лицо юноши с подносом.

Джон быстро потупил взгляд.

Он со страхом ждал этого момента с той самой минуты, когда узнал о приказе стюарда от Сковелла и миссис Гардинер. Товарищи всячески подбадривали его сегодня, провожая из кухни, а Питер Перз так крепко хлопнул по спине, что он чуть не расплескал бульон.

— Не робей, Джон! — крикнул ему вслед Адам Локьер. — Разве сможет леди Люси устоять перед тобой?

Сейчас в чертах девушки читалось презрение и скука. Мистер Паунси, мистер Фэншоу и миссис Поул ждали.

— Это бульон из ягненка, ваша светлость, — начал Джон. — Он сварен из филейного мяса, срезанного с самой нежной части шеи. В него положен растертый костный мозг, извлеченный из костей, сваренных на медленном огне…

Немного скосив глаза, он видел отражение Лукреции в трюмо в глубине комнаты. Девушка хранила равнодушный вид.

— Теперь приправы…

Джон продолжал свое корявое описание, пытаясь представить, что он стоит в кухне и объясняет состав блюда Симеону, Хески или другому поваренку, а не мямлит перед высокомерной Лукрецией Фримантл. Гардинер и Поул одобрительно кивали, слушая его запинающуюся речь. Потом, неожиданно для него, Лукреция заговорила:

— Как интересно.

Она не казалась заинтересованной. Но и насмешки в ее голосе не слышалось.

— После заправки последней специей бульон процеживается, — продолжал Джон.

— Действительно? Через что?

Джон отважился коротко взглянуть на девушку.

— В дуршлаге дырки слишком большие, — объяснил он. — Сито из конского волоса сразу забьется. Мы используем сетку из тонкой проволоки.

Лукреция встала и заглянула в суповую чашку:

— Ты потратил целый день, чтобы приготовить этот бульон?

— Да, ваша светлость.

Девушка наклонилась к струйкам пара над чашкой и с удовольствием потянула носом. Затем, к великому удивлению Джона, взяла чашку с подноса. Сейчас выпьет, подумал Джон, стараясь не показывать своего ликования. Он справился с заданием за один-единственный день! Лукреция повернулась и ногой выдвинула из-под кровати что-то, с глухим шумом проехавшееся по половицам. Какой-то сосуд.

Ночной горшок.

Уже в следующий миг Джон сообразил, что она собирается сделать, и порывисто шагнул вперед. Но девушка оказалась проворнее: одним плавным движением она перевернула суповую чашку, и бульон вылился темно-коричневой дугой. Джон оторопело смотрел, как дымящаяся струя разбивается о дно ночной вазы, забрызгивая пол вокруг.

— Негодная девица! — воскликнула миссис Поул.

— Мисс Лукреция! — пролепетал мистер Фэншоу. — Как вы можете?!

Потрясенный Джон неподвижно уставился на горшок со своим творением. Лукреция обратила торжествующее лицо к мистеру Паунси:

— Неужто вы думали, что я откажусь от своего решения, соблазнившись чашкой бульона? Я не возьму в рот ни единой капли. Так и передайте отцу. Ни единой крошки!

Вынести горшок велели Джону. Опустившись на колени среди бульонных лужиц, он заметил на полу россыпь крошек и заглянул под кровать. Там в густой тени смутно вырисовывался какой-то предмет. Маленькая темная плитка, наполовину завернутая в тряпицу. Присмотревшись, Джон улыбнулся про себя. Надкушенный ломтик суржевого хлеба. Выходит, голодовка леди Люси уже закончилась. Может статься, никогда и не начиналась. Поднявшись на ноги, он пробормотал:

— Так-таки ни единой крошки?

Лукреция окаменела на месте. На щеках у нее выступили красные пятна.

— Что это значит? — прогнусавил мистер Паунси.

Джону оставалось лишь сообщить о своем открытии. Указать на нее пальцем, как она в свое время указала на него… Но когда он уже набрал в грудь воздуху, чтобы заговорить, Лукреция вдруг переменилась в лице. Надменный взгляд дрогнул, и в нем промелькнуло знакомое смятение. На краткий миг Джону почудилось, будто они с ней опять находятся в Солнечной галерее, объединенные общим страхом разоблачения.

— Ну же? — потребовал стюард.

— Ничего, мистер Паунси, сэр, — услышал Джон свой голос. От минутного злорадства не осталось и следа, едва он подавил первоначальный порыв.

— Ничего?

— Я просто подумал о другом кушанье. Которое больше придется по вкусу ее светлости.

— Но почему? — возмутился Филип. — Если она ест, значит не голодает, верно? Почему ты не сказал им?

— Да какая мне с этого выгода? — беззаботно откликнулся Джон. — Подумаешь, нашел кусочек хлеба под кроватью. Вдобавок тогда они поняли бы, что хлеб принесла твоя Джемма. — Он шутливо хлопнул Филипа по спине.

— Если леди Люси чем-то наполняет желудок, она к твоей стряпне не притронется.

— Это зависит от того, что я состряпаю, — улыбнулся Джон. — Разве нет?

Но Лукреция не стала есть ни засахаренные фрукты со взбитыми сливками, которые он принес на следующий день, ни лимонный поссет с земляникой, приготовленный после. Каждый день у двери в спальню миссис Поул внимательно обследовала поднос. Каждый день Джон, потупив взгляд, стоял перед Лукрецией, и молчание между ним, гувернанткой, клерком-секретарем и девушкой становилось все тягостнее, пока его очередное кулинарное творение остывало, разваливалось или засыхало на подносе.

Сама Лукреция безучастно смотрела в окно, или прихорашивалась за туалетным столиком, или с притворным энтузиазмом вышивала кривыми стежками. Через час, по ощущениям похожий на все три, когда у него уже отваливались руки и урчало в животе, колокольный звон, возвещавший о конце обеда, разрешал Джону вернуться в кухню.

— Жидкие кашки и супчики, — посоветовал Генри Пейлвик. — Мастер Сковелл стряпал их для нее в детстве. Правда, она так и не съела ни ложки.

— Сладкая пшенка на молоке с корицей, — со знанием дела предложил Альф. — Или цукаты. Или похлебка. Сестренка для меня всегда готовила.

Ломтики оленины, сваренной на медленном огне, возвратились вниз нетронутыми. Рыбное рагу и дрожащий пудинг с изюмом, медом и шафраном были презрительно отвергнуты. Шли дни. Когда Джона сопровождала миссис Гардинер, он вспоминал, как домоправительница пытливо разглядывала его в комнате Сковелла и чудной разговор про «сороку-воровку». Но гулкая тишина незнакомых коридоров не располагала к расспросам, и в последнее время Джон чаще шел через Большой зал и поднимался по лестнице к покоям Лукреции в сопровождении Фэншоу и Поул.

Гувернантка и клерк-секретарь явно питали друг к другу нежные чувства. При встречах они держались, по обыкновению, официально, но Джон краем глаза замечал, как они украдкой переглядываются у него за спиной и обмениваются слабыми улыбками. Их реплики стали более продуманными и осторожными. В день, когда миссис Поул позволила тонкому завитку выбиться из строгой тугой прически, мистер Фэншоу откашлялся и обратился к ней:

— Миссис Поул, можно вас на пару слов наедине?

Гувернантка и клерк-секретарь удалились в коридор и стали перешептываться. Закончив разговор, они вернулись и заняли свои места по обеим сторонам от Джона.

Они вышли и на следующий день и отошли еще дальше за пределы слышимости. Вскоре их свидания стали происходить в самом конце коридора, а потом и вовсе на лестнице. Под конец лишь приглушенные всплески сдавленного смеха изредка долетали до комнаты.

Джон оставался стоять там, как часовой. У него ныли руки, каждый вздох казался неестественно громким в тишине. Он торчал с подносом у двери, считая секунды, оставшиеся до освобождения, а Лукреция сидела перед трюмо, делая вид, будто вышивает.

Все-таки зря он не сказал Паунси про хлеб, как советовал Филип, сокрушался Джон изо дня в день. Надо было тогда схватить и торжествующе показать всем надкушенный ломоть, словно трофей. Теперь возможность упущена. Ну с какой стати ему жалеть и покрывать Лукрецию, когда она в свое время с такой готовностью выдала его преследователям? Он повел себя как дурак, и это еще мягко сказано. Потом, в один прекрасный день, когда Джон стоял перед ней, уныло уставившись на поднос, где стыли паштеты, увядали бланшированные зеленые овощи и засыхал толстой темной коркой соус, Лукреция вдруг нарушила молчание:

— Ты не сказал им.

Он даже вздрогнул от неожиданности. Лукреция подняла глаза от шитья, Джон видел ее бледное лицо в зеркале. Девушка указала взглядом на кровать, под которой когда-то лежал ломтик суржевого хлеба:

— Ты мог доложить мистеру Паунси и потребовать свое вознаграждение.

Джон покосился через плечо в коридор.

— Они не услышат, — усмехнулась Лукреция.

— Мне не обещано никакого вознаграждения.

Она фыркнула:

— Ты их послушное орудие.

— Я повар, — возразил Джон, — ваша светлость.

— Да неужели? — насмешливо уронила она.

— Я ваш повар.

— Я тебе не верю.

Кровь прилила к щекам Джона.

— Я вам докажу, — раздраженно пообещал он, — ваша светлость.

Лукреция опять презрительно фыркнула и вернулась к своей вышивке, решительно проткнув ткань иголкой.

На следующий день Поул заглянула под крышку подноса и нахмурилась:

— Не слишком ли это простая пища для ее светлости?

Джон принял недоуменный вид:

— Мне подумалось, что именно простая пища сможет возбудить аппетит у ее светлости.

— И не слишком ли грубая? — продолжала Поул.

— Именно грубая пища наиболее сытна и полезна, миссис Поул. Мы в кухне едим такую с превеликим удовольствием.

На подносе лежала коврига суржевого хлеба. Миссис Поул с сомнением разглядывала темно-коричневую буханку.

— Ну хорошо, — наконец кивнула она.

Ключ проскрежетал в замке, и Джон, Поул и Фэншоу вошли. Лукреция сидела за столом, не обращая на них внимания. На сей раз гувернантка и клерк-секретарь не пробыли в комнате и минуты, как мистер Фэншоу обратился к даме со своей обычной просьбой «выйти на пару слов». Джон подождал, когда они удалятся за пределы слышимости.

— Суржевый хлеб, ваша светлость, — доложил он и после паузы добавил: — И тушеное мясо.

Лукреция вскинула взгляд:

— Тушеное мясо? — Она посмотрела на ковригу.

— Тушеная говядина, — уточнил Джон. — С пряными травами и клецками.

На высокомерном лице девушки мелькнуло любопытство.

— Какая… тушеная говядина?

Поставив поднос на стол, Джон осторожно оторвал верхнюю корку — под ней оказалась тестяная коробочка, выпеченная из ржаной муки. Извлекши ее из ковриги, он взломал ложкой хрустящую крышку, и из-под нее выплыл клуб ароматного пара. Горячие темные соки излились наружу, закручиваясь вокруг рассыпчатых кусков темно-красного мяса. Лукреция зачарованно уставилась на блестящую полупрозрачную подливу. Потом подозрительно взглянула на Джона:

— Что за уловка такая?

Труднее всего было заключить холодное тушеное мясо в оболочку из грубого ржаного теста. Потом он тщательно защипил края и проткнул в крышке дырочку, чтобы тестяная коробочка не лопнула при нагревании. Джон переворачивал свое творение в духовой печи каждые несколько минут, и в конце концов тесто пропеклось. Он заделал отверстие в крышке и взялся за ковригу: вырезал снизу круглое отверстие и выковырял из нее весь мякиш. Симеон с аппетитом уничтожил улики по его просьбе. Теперь Джон смотрел, как трепещут ноздри Лукреции. С лестницы еле слышно доносились голоса Поул и Фэншоу. Подозрительность девушки сменилась растерянностью.

— Они же узнают, что ты принес это.

Джон пожал плечами.

— Что ты пытался их обмануть.

Он опять пожал плечами.

— Ты потеряешь место. Тебя выгонят.

Он в упор взглянул на нее:

— Не выгонят, если вы съедите.

Несколько мгновений Лукреция пристально смотрела на нежное, тающее мясо в блестящем соусе, потом перевела глаза на темноволосого юношу:

— Но почему?

Вместо ответа, он протянул ей ложку.

Питер Перз, Адам, Альф и Джед Скантлбери смеялись и хлопали Джона по спине. Симеон ликовал столь громко, что ему велели заткнуться. Остальные толпились вокруг и радостно стучали кулаками по столу, отчего кухонные лопатки и тесторезки на нем подпрыгивали.

— Она все умяла в два счета, — повторил Джон.

Питер восхищенно кивнул:

— Когда ты скажешь Паунси?

— О, скоро, — небрежно бросил Джон. — Сперва скормлю ей еще пару-другую обедов.

Все одобрительно закивали, один только Филип нахмурился:

— Если тебя не поймают прежде.

Джон ухмыльнулся:

— Ну это вряд ли.

На следующий день миссис Поул разглядывала румяную крышку тестяной корзинки. Потом пухлый пирог с яблоками. Затем Джон представил взору гувернантки горку жареного пастернака, а еще днем позже — хлебный пудинг. По своем возвращении в комнату миссис Поул обнаруживала крышку тестяной корзинки невзломанной, яблочный пирог нетронутым, а коричневую поверхность хлебного пудинга целой-целехонькой.

— Наверное, нужно все-таки готовить пищу поизысканнее, — предположила Поул в коридоре, и Джон серьезно кивнул.

Назавтра тонкие дольки яблок-парменов поднимались подобием крохотных парусов над хрусткой тестяной сеткой, украшенные все до одной флагами, представляющими собой густые мазки корицы с сахаром. Поул одобрительно рассматривала пеструю флотилию. Лукреция у нее за спиной поджала губы, заметил Джон.

Поначалу девушка держалась настороженно и принимала его подношения с подозрительным видом. Но изо дня в день она ела все охотнее. Он по-прежнему ждал в молчании. Но теперь поднос не казался тяжелым. И молчание не тяготило. И минуты летели быстро, а не ползли еле-еле, как раньше. Не раз и не два Джон вздрагивал от неожиданности, заслышав колокол, возвещающий о конце обеда.

— Ни единой крошки, — пробормотал он, когда Лукреция отправила в рот последнее из крохотных пирожных, тайком пронесенных к ней сегодня.

Она подняла на него глаза:

— Ты находишь мой голод забавным, Джон Сатурналл.

— Ничей голод не забавен, ваша светлость.

Из коридора доносилось приглушенное хихиканье Поул и невнятный голос Фэншоу, бубнящий на низких тонах.

— Но почему? — спросила Лукреция. — Почему ты меня кормишь?

— Я говорил вам. Я повар, ваша светлость. Ваш повар, по воле мистера Паунси.

— У вас там в кухне дружное братство, да? Джемма рассказывала.

— Да, леди Лукреция.

— Ты мог бы снова вернуться к своим товарищам. Если бы ты рассказал все мистеру Паунси, тебе больше не пришлось бы меня обслуживать.

Джон пожал плечами, словно речь шла о совершенном пустяке. Но Лукреция не сводила с него пристального взгляда:

— Так ведь?

— Да, — неохотно согласился Джон. — Не пришлось бы.

— Но ты все-таки обслуживаешь.

Она вопросительно смотрела на него. Все твои блюда служат доказательством твоего мастерства, сказал бы Сковелл. И этой причины достаточно, чтобы их стряпать. Повар должен готовить для всех, добавила бы мать. Даже для дочери хозяина поместья Бакленд. В голове Джона теснились и другие возможные ответы, и среди них был один, который он ощущал как нежный аромат, тонущий в сумбурных потоках запахов попроще и погрубее. В комнате сгустилось неловкое молчание.

— Таков мой выбор, — наконец промолвил он.

— Прямо как в старые добрые времена, — сказал мистер Банс, когда застал Джона за приготовлением очередного обманного блюда. — Тогда рыбью икру, бывало, окрашивали в зеленый цвет и подавали под видом горошка. Или рубили сырую печень на тонкие полоски и бросали их на горячие отбивные. Выглядело, будто из мяса выползают черви. В старину повара умели чему угодно придать какой угодно вид.

— А сами они часто принимали вид слуг, уволенных за обман? — спросил Филип, взглянув на Джона. — Тебя вышвырнут вон, как Коука.

— Коук сам сбежал, — возразил Джон.

— Думаешь, леди Люси за тебя заступится?

Джон пожал плечами. Это просто игра, говорил он себе накануне, возвращаясь из комнаты Лукреции в кухню. Просто проверка его мастерства. В конце концов пир принадлежит повару… Юноша потянулся за жирной форелью, томленной на медленном огне. Он обещал девушке рыбное кушанье.

— Боюсь, жар был слишком силен, — огорченно объяснил Джон миссис Поул на следующий день. — Вот желе и помутнело. Но думаю, сегодня ее светлость соблазнится, миссис Поул. В конце концов, такое заливное пришлось по вкусу самому королю.

Поул и Фэншоу скользнули взглядом по тусклой серой массе и через минуту, по обыкновению, удалились. Оставшись наедине с Лукрецией, Джон осторожно отогнул дрожащий пласт мутного желе — под ним оказалась форель с чешуей из миндальной стружки и крохотных ломтиков лимона. Лукреция подняла на него глаза:

— Тебе необязательно так стоять.

— Как же мне стоять, леди Лукреция?

Она поколебалась.

— Если тебе угодно, мастер Сатурналл, ты можешь… сесть.

— Сесть?

— И можешь не отводить взгляд.

— Не отводить?

— Можешь смотреть на меня. Когда мы беседуем. Садись вот сюда. — Она говорила таким тоном, словно сидеть подле нее было для него самым обычным делом. — В конце концов, ты сидел рядом с самим королем. Значит, и рядом со мной можешь. Если хочешь, конечно.

— Но что, если войдет миссис Поул, ваша светлость?

— В таком случае она узнает, что у леди Лукреции Фримантл аппетит лучше, чем она полагала. — Девушка похлопала ладонью рядом с собой. — Ну же. Не надо нависать надо мной.

Движения Джона вдруг утратили обычную уверенность, когда он наклонился, чтобы взять поднос у нее с коленей. Берясь за гладкие деревянные ручки, он нечаянно задел ее пальцы. Прикосновение словно обожгло, и он резко отдернул руку. Поднос накренился, Джон попытался подхватить его за край, но не успел, и деревянная доска с грохотом упала на пол. Рыбьи кости и хлопья бледно-розового мяса разлетелись в стороны. На мгновение наступила тишина, потом издалека донесся голос Поул:

— Что там такое?

Джон и Лукреция испуганно уставились друг на друга. Уже в следующий миг Джон проворно опустился на колени. Представь, что ты в кухне, сказал он себе. И кричит не гувернантка, а мастер Сковелл. Делов-то раз плюнуть. Сперва кости. Его руки двигались быстро и точно. Потом желе. Как же теперь все это подхватить с пола? В кухне у него дюжина лопаточек, выбирай любую. А здесь только руки. Свои и ее.

— Помогите мне! — прошипел он, когда шаги Поул раздавались уже на лестничной площадке; Лукреция соскользнула с кровати на пол. — Подставьте ладонь вот сюда. Теперь давайте, раз-два…

Они вместе быстро перевернули желейный «колпак», накрывая рыбьи кости. Так, а где же ложка? Ага, вот она за ножкой кровати, рядом с измятым обрывком бумаги. Джон схватил одно и другое. Ложку на поднос. Бумажку под тарелку. Секундой позже в комнату ворвалась Поул.

— Что за шум? — строго осведомилась она.

— Я… — хором начали Джон и Лукреция.

— Да?

— Мне очень жаль, миссис Поул, — сказал Джон, — но я поскользнулся.

Глаза Поул сузились, пошарили по подносу и остановились на ложке. Два костлявых пальца подняли ее с подноса. Узкие ноздри женщины раздулись.

— Ложка пахнет рыбой.

— Правда? — Лукреция говорила самым невинным тоном, но Джон заметил, что щеки у нее заливаются румянцем, и тотчас выхватил ложку из руки миссис Поул.

— Вы правы, миссис Поул! — вскричал он. — Вдобавок она облизана! Неудивительно, что ее светлость отказывается кушать! — Уставившись на возмутительный предмет, Джон призвал на помощь все свои актерские способности и проговорил яростным тоном, какому позавидовал бы сам мистер Вэниан: — Не беспокойтесь, миссис Поул, я передам ваше негодование судомоям. И самого мастера Сковелла поставлю в известность.
* * *
Моих медвяных сливок сладкий дар, Чтоб остудить кислицы нежной жар, Которую столь часто в час ночной Твой пламень запекает нутряной…

— Что это? — поинтересовался Филип, заглядывая Джону через плечо. — Теперь она тебе еще и стихи пишет?

Джон помотал головой. Подними миссис Поул тарелку, она обнаружила бы под ней клочок бумаги. Вместо нее это сделал Филип, что оказалось для Джона не многим легче.

— Поул чуть было не поймала тебя, да?

— Поул и дохлую форель не поймает.

Джон отвернулся, но Филип схватил его за плечо:

— Послушай. Если ты не хочешь говорить им, что леди Люси ест, тогда скажи, что она не станет есть ни под каким видом. Мол, какие блюда ей ни подавай, она ни к одному не притронется.

Джон сосредоточенно перекладывал ножи на столе. Самый длинный — влево. Для очистки овощей — вправо.

— Да что с тобой такое? — рассердился Филип.

— Со мной? — ощетинился Джон. — Ровным счетом ни-чего.

На следующий день он отдал бумажку Лукреции.

— Это стихи, — пояснила девушка, как если бы он в жизни не видел письменных знаков. — Они были написаны моей матери.

Она пробежала глазами по строкам, потом перевела взгляд на сундук под окном. В воздухе потянуло запахом лаванды и лежалой шерсти, когда Лукреция откинула сундучную крышку и пошевелила ворох серебристо-голубого шелка. Платье, в котором она была на пиршестве, понял Джон. Под ним лежала растрепанная черная книжица с аккуратно вклеенными измятыми страницами. Лукреция бережно засунула в нее обрывок листка и посмотрела на Джона, стоящего по другую сторону от кровати:

— Я думала, Поул тебя поймала.

Джон ухмыльнулся:

— У нее кишка тонка.

Но девушка не улыбнулась:

— Ты не должен больше приходить.

У Джона что-то оборвалось внутри.

— Почему?

— Принуждать слугу к обману так же нехорошо, как просить ровню поступать против совести.

— Меня никто не принуждал, ваша светлость.

— В таком случае, боюсь, ты поступаешь против совести.

— А что, если я поступаю как раз по велению совести?

Лукреция покачала головой:

— Я скажу мистеру Паунси, что твое присутствие лишь укрепляет мою решимость. Что твои старания служат не желанной цели, а прямо противоположной. Я умею с ним договариваться. Он не станет тебя винить.

— Но что же вы будете есть, ваша светлость? Джемма ведь не сможет…

— Я буду есть на пиру, который ты приготовишь в согласии с волей короля.

Лицо Лукреции хранило в точности такое выражение, какое он видел у нее в Большом зале: отчужденное и непроницаемое.

— На брачном пиру?

— Да.

— Вы выйдете замуж за Пирса?

— Да.

— Но вы его не любите.

— Не люблю, — резко промолвила она. — Как и он меня.

На шее сбоку у нее пульсировала жилка. Мелкое биение, отсчитывающее удары сердца. На трепещущей нежной выпуклости лежал тонкий завиток темных волос.

— Моя мать отдала жизнь за Бакленд, — сказала девушка. — Она умерла, чтобы подарить отцу наследника. Чтобы Долина оставалась в безопасности. Она умерла, а я живу. Такова была ее воля. Чтобы род Фримантлов продолжался. Чтобы с Долиной не случилось беды.

Лукреция вскинула на него глаза. На что он, собственно, надеялся, подумал Джон. Что она проведет здесь всю жизнь? Что он до глубокой старости будет сочинять для нее обманные блюда, чтобы проносить под носом у миссис Поул?

— Если вы намерены прекратить вашу голодовку, — наконец проговорил он, — пускай она завершится подобающим образом. Я состряпаю для вас еще одно кушанье, мисс Лукреция.

Она взяла себя в руки:

— Какое?

— Пусть это останется тайной. Пусть оно расскажет вам что-то такое, о чем вы не догадывались. Про меня.

На кухонной лестнице Джон встретился с мистером Паунси. Обычно стюард коротко кивал, когда он почтительно снимал шапку. Но сегодня, к удивлению юноши, мистер Паунси пытливо вгляделся в него, потом кивнул и заговорщицки улыбнулся, словно они обменялись некими секретными сведениями. Спустившись в кухню, Джон быстро прошагал через все помещение и заглянул в подсобную.

— Мистер Банс, вы знаете такое яблоко — кислица? — спросил он.

На следующий день Поул встретила Джона суровым взглядом, но одобрительно кивнула при виде круглых булочек, представленных для инспекции. Войдя в комнату, юноша увидел, что Лукреция заплела косы. И почуял незнакомый аромат, витающий в воздухе.

— У вас здесь цветы какие-то, ваша светлость? — спросил он, едва Поул с Фэншоу удалились.

— Цветы? — Лукреция дотронулась ладонью до щеки. — Ты что, никогда не слышал запаха розовой воды?

Ну да, в Солнечной галерее, вспомнил Джон. Тонкий аромат защекотал ноздри, когда он наклонился, чтобы вскрыть первую булочку. Мягкое тесто расступилось, и изнутри выплыло облачко пара, разливая по комнате еще один сладкий запах. Несколько секунд Лукреция с любопытством рассматривала блестящую массу, потом вопросительно посмотрела на Джона:

— Что это?

— Моих медвяных сливок сладкий дар, — процитировал Джон, — чтобы остудить кислицы нежной жар…

Лукреция так и ахнула, пораженная до глубины души:

— Стихи?! Ты умеешь читать?!

— Разве грамотный повар такая уж редкость?

— Я… нет, конечно. — Лукреция оправилась от изумления. — Вы ведь должны читать кулинарные рецепты.

— Они — наши стихи, ваша светлость. Мы, повара, постоянно декламируем их друг другу.

Джон достал из внутреннего кармана дублета фляжку, вытащил пробку и облил печеное яблоко взбитыми с медом сливками. Он наблюдал, как Лукреция погружает ложку в истекающую соком мякоть, круговым движением зачерпывает густые сливки и отправляет мраморно-крапчатую смесь в рот.

— Твои медвяные сливки и впрямь сладкие, как в стихах, — проглотив, сказала девушка. — Почти полностью заглушают кислоту яблока.

— Я рад, что вашей светлости понравилось.

Когда Лукреция облизала губы и отложила ложку, лицо ее вновь приняло отстраненное выражение.

— Королева подарила мне платье. Прекрасное платье, чтобы я носила при дворе. — Она встала, подняла крышку сундука и наклонилась над ним. С шорохом развернулись шелковые складки, и девушка приложила к себе мерцающую ткань. — Что скажешь?

Джон зачарованно смотрел на тонкую фигуру, задрапированную серебристо-голубым шелком.

— Знаю, — вздохнула Лукреция, не дождавшись ответа. — Оно мне велико. — Она завела руки за спину, натягивая ткань. — Так лучше?

— Да, — с трудом выдавил Джон. — Так лучше, ваша светлость.

— Мы просто обмениваемся нашими желаниями, сказала мне ее величество, — задумчиво проговорила Лукреция. — Почему бы не обменяться и неприязнями?

Она имеет в виду Пирса, понял Джон. Она приняла решение. Юноша указал на поднос:

— Кушайте, ваша светлость.

— Непременно, Джон Сатурналл. — Девушка села и постучала ложкой по второй булочке. — Как только ты подашь блюдо в должном виде.

Джон наклонился, и в ноздри влился смешанный аромат яблок и розовой воды. Потянувшись через Лукрецию, чтобы раздвинуть мягкое тесто, он уловил теплый запах ее кожи. Что-то легко скользнуло по щеке. Выбившаяся прядь ее волос. Не думая, он заправил локон ей за ухо и на мгновение задержал пальцы у нее на щеке, под плавным изгибом скулы. Лукреция подняла к нему лицо, глаза ее расширились.

— Это и есть твоя тайна, Джон Сатурналл?

Сладкий аромат яблок смешивался с ее собственным запахом. Он чувствовал тепло ее дыхания. Да, подумал он, это и есть моя тайна. Вернее, уже не тайна.

Лукреция по-прежнему сжимала в руке забытую ложку. Джон наклонился ниже и увидел, что губы девушки разомкнулись. Внезапно все стало ясно. Сейчас их уста соприкоснутся и ее теплое дыхание смешается с его дыханием… Но в следующий миг в комнате раздался гнусавый голос:

— Вижу, вы закончили голодовку, ваша светлость.

Ложка выпала из пальцев Лукреции. Джон отпрянул назад. В дверях стоял мистер Паунси в окружении Поул и Фэншоу. Стюард пристально воззрился на Джона:

— Похоже, ее светлость оценила ваши старания.

Джон увидел собственное замешательство, отразившееся на лице Лукреции.

— Ты успешно справился с порученным тебе делом, Джон Сатурналл, — продолжал мистер Паунси. — Можешь возвратиться в кухню. Мистер Фэншоу, проводите молодого человека, будьте так любезны.

Снова на Джона со всех сторон сыпались поздравления. Снова ладони товарищей хлопали его по спине.

— Считай, тебе повезло, — сказал Филип.

Джон кивнул.

— Тебя могли поймать и выгнать взашей, как Коука. Ты же не хотел этого, а?

Джон помотал головой.

«Но откуда стюард узнал?» — гадал Джон, утопая в похвалах товарищей. Он успел обменяться с Лукрецией единственным растерянным взглядом, прежде чем вышел из комнаты следом за Фэншоу, в полной сумятице чувств.

— Да не бери в голову! — беззаботно бросил Филип, когда Джон спросил, что Джемма рассказывает про Лукрецию. — Пускай о ней жених беспокоится. Тебе сейчас нужно думать только о пире.

Запряженные волами телеги с грудами дров, грохоча, въезжали во внешний двор. Поленья и чурбаны перегружались в тачки и за конюшней складывались в поленницу, становившуюся длиннее день ото дня. Мешки угля сваливались вдоль западной стены кухонного двора и уже скоро наполовину закрывали окно старой питейной кладовой. Из каррборовской кузницы прибыло новое вертельное устройство, покрытое свиным жиром. За ним последовали новые щипцы-ухваты и набор котелков разного размера. Потом из кузницы привезли четыре вороненные до синевы сковороды с длинной ручкой — они были смазаны маслом и обожжены в духовой печи мистера Вэниана, а после повешены рядом с остальными над ларем с солью. Филип Элстерстрит раскладывал на столе длинные списки и мерные рейки, подсчитывая страйки и пеки зерна, которые нужно отправить из зернохранилища на мельницу в Кэллок-Марвуде.

— Виконт Сей выступил против короля? Вижу, ты начитался калибутовских листков! — насмешливо фыркнул Колин.

— Он и граф Эссекс тоже, — упрямо продолжал Льюк. — Хертфорд и Карбери отказались сидеть с ними за одним столом. Они снова приезжали повидаться с сэром Уильямом.

— И еще маркиза Чарнли, — добавил Тэм Яллоп.

Поток новых имен протекал мимо Джона, не оседая в сознании: графы Эссекс и Варвик, лорды Брук и Балленден. В парламенте плетутся интриги, говорили во дворе одни. Королю следует отправить всех по домам, считали другие. Но при каждом упоминании «негодяя Пима», «мерзавца Гемпдена», «болвана Кромвеля» или «наглеца Хэзелрига» Джон погружался в размышления о своем. Имена перекатывались через него волнами: «молодой Эдвард Монтегю», «отпрыск старого Манчестера», некий «Мандевиль», которые все, запоздало сообразил Джон, являлись одним и тем же человеком. Мастер Джослин муштровал дворовых работников и часть домашних слуг на лугу за прудами: строил рядами и колоннами и заставлял маршировать взад-вперед. Древние копья и пики были извлечены из темного подземного арсенала и отполированы до блеска. Но вся эта суета имела для Джона не больше веса, чем вес муки, которую вмещали новые волосяные ситечки в пекарне. Усадебные плотники обещали сработать новые месильные лохани, что приводило на ум следующий вопрос…

В погребах бочки крепкого мартовского пива стояли рядом с бочками эля послабее. Клетки с дикими утками, чирками, жаворонками и дроздами крякали, чирикали, щебетали и трещали в птичнике за голубятней Диггори Винга. В кухнях скапливались мешки с мукой, которые требовалось куда-то убрать. Но куда? Кладовые Генри Пейлвика уже были битком набиты сахарными головами, сырами, мешками с морской солью, обливными банками с соленьями, маринадами и вареньями.

Днем Джон погружался в подготовительные хлопоты. По ночам перед его умственным взором снова и снова проплывали вереницы блюд: томленная на медленном огне рыба, покрытая огуречными чешуйками; дымящиеся пироги с золотистой корочкой, начиненные мелко порубленной олениной и говядиной; трясучие пудинги, глазированные пирожные и полные чаши силлабабов. Блюда поднимались по лестнице в Большой зал и плыли к «высокому» столу. Там, рядом со своим женихом, сидела в ожидании Лукреция, облаченная в серебристо-голубой шелк.

Она исполнена необычайного покоя и довольства, сообщал Филип, когда Джон спрашивал. При каждом удобном случае она принимается превозносить достоинства своего будущего супруга. Она начала работать над вышивкой с изображением Пирса в шерстяном плаще.

Лукреция скорее пройдет через игольное ушко, чем сумеет передать портретное сходство своей неуклюжей иглой, думал Джон. И незваный аромат розовой воды и сладких яблок внезапно наполнял ноздри.

Он заглушал волнующий запах терпкими благоуханиями пряностной комнаты. Стоя у очага, Джон ждал, когда жаркое пламя истребит теплый аромат девичьей кожи, преследующий его, вытянет в дымоход вместе с дровяным дымом. На меня нашло помрачение, говорил он себе, вспоминая головокружительный момент в спальне наверху. Только необъяснимое появление мистера Паунси спасло меня. Он словно воочию видел поднятое к нему лицо с призывно разомкнутыми губами. Еще мгновение — и я бы пропал, мысленно повторял юноша.

Уже забили первых коров и туши повесили на крюки в разделочной мистера Андерли. Цапля очистил от водорослей пруды, чтобы ловить в них сетями. Из Столлпорта прибывали бочки с рыбой, оплетенной кожистыми листьями ламинарии. Он состряпает десерт, который подавал королю, решил Джон. Только на сей раз в пруду из кристально прозрачного желе будут лежать символы любви: кольца, стрела, алое сердце.

Последние дни пронеслись бессонной круговертью хлопот. В кухнях нарастало возбуждение, и вместе с ним внутри Джона нарастало напряжение, знакомое по предыдущим пирам. Король покинул Лондон и направляется к Ноттингему, сообщал «Mercurius Bucklandicus». Граф Эссекс возмутил против него чернь. Прибывающие гости только об этом и говорили между собой, а их слуги сеяли волнение среди усадебной челяди. Этот пир ничем не отличается от других, думал Джон накануне бракосочетания. Все так, как должно быть. Завтра Лукреция напудрится, нарумянится и нарядится в серебристо-голубое платье… Для Пирса.

— Она сейчас с сэром Уильямом, — раздался голос Филипа. — Он наведался к ней в комнату. Мне Джемма только что сказала.

— Сэр Уильям? — Почему-то Джон не мог представить лорда Бакленда поднимающимся по той лестнице. Или идущим по тому коридору. Или стучащим в ту дверь.

— Какая-то суета непонятная, — сказал Филип. — Сэр Филемон проводит совещания в зимней гостиной. В Элминстер послали нарочного.

— Сейчас? — изумился Джон.

Час был поздний, в кухнях стояла тишина. Филип пожал плечами:

— Может, король вернулся в Лондон.

Они вдвоем шли по коридорам, заглядывая во все кухонные помещения: разделочную, пряностную, пекарню и прочие. Филип открывал двери кладовых и погребов. Нигде не было ни души, усталые повара и поварята уже отправились на боковую. Однако, приблизившись к лестнице, друзья увидели знакомую фигуру, шаткой поступью сходящую по ступенькам.

— А, поваренок, — невнятно промычал Пирс и взмахнул оплетенной бутылкой, обдавая Джона и Филипа густым винным духом. В другой руке он держал деревянную пивную кружку.

— Повар, лорд Пирс, — поправил Джон, переглядываясь с другом. — Позвольте нам проводить вас наверх.

— Когда я спустился сюда, чтобы провозгласить тост за невесту? Поднимем чашу, а? Все эти обманные кушанья, что ты ей стряпал…

Голова Пирса качалась из стороны в сторону, но глаза не отрывались от Джона. «Что же Лукреция ему рассказала?» — подумал тот. Пирс хотел было налить в кружку вина, но у него подсеклись ноги, и Джон с Филипом подхватили его под руки. Он повис мешком между ними.

— Уберите от меня лапы, — пролепетал Пирс. — Я могу стоять не хуже вас. — Один глаз у него открылся и снова уставился на Джона. — Уж я попотчую леди Люси горяченьким.

— Несомненно, мастер Пирс.

— Все эти твои сладости. Она мне все про них рассказала. Думал занять мое место, а? — Теперь открылся и второй глаз. — Рядом с королем.

Джон ничего не ответил. Пирс был тяжелее, чем казался на вид. Джон попытался втянуть расслабленное тело на следующую ступеньку, но Пирс снова взмахнул бутылкой.

— Выпьем за невесту, — предложил он, косясь на Джона. — Поднимем чаши, а, поваренок? Раз уж ты не можешь задрать ей юбки…

Джона охватила холодная ярость. Неторопливым движением он сгреб наглого хлыща за прямые жидкие волосы. Голова Пирса, хоть и тяжелая по ощущениям, сопротивления не оказывала. Джон крепко двинул ею об стену и повторил бы удар, не схвати Филип его за руку. Вся троица зашаталась на ступеньке: Филип оттаскивал Джона, а Джон накидывался на пьяного Пирса, который едва ли осознавал происходящее.

— Прекрати! — прошипел Филип. — Джон!

Джон отпустил противника. Наверху лестницы появился Пандар Крокетт в ветхой ночной рубашке и колпаке. В руке у него болталось ведро.

— Пандар, — еле ворочая языком, пробормотал юноша. — А вот и Пандар.

— Ну-ну-ну, лорд Пирс. Опять под хмельком, да?

Прежде чем молодой Кэллок успел ответить, другой голос, побасистее, прогремел:

— Он там, внизу?

И сэр Гектор, тяжело топая, спустился по ступенькам в сопровождении двух лакеев. При виде отца Пирс заискивающе улыбнулся. Сэр Гектор схватил сына за ворот:

— Даже сегодня напился? Марш наверх, пьянчуга! От короля пришло известие…

Он осекся, словно не желая продолжать в присутствии Джона и Филипа, рывком придал Пирсу вертикальное положение и поволок вверх по лестнице. Два лакея последовали за ними.

— Какое известие, интересно знать? — негромко проговорил Филип.

Но Джон мог думать лишь о словах, сошедших с заплетающегося языка Пирса. Про обманные блюда он мог узнать только от Лукреции. Наверное, она уже спит сейчас, подумал он. Лежит в кровати, на которую пригласила его присесть во время последней встречи. В бессонном мозгу Джона толпились вопросы, которые он не мог ни решить для себя, ни выкинуть из головы. Юноша медленно зашагал по темному коридору. Внезапно из густой тени навстречу ему выступила фигура:

— Джон.

Сковелл был в плотном плаще. Около лица мерцала единственная ситниковая свечка. Джон отшатнулся от неожиданности, но главный повар улыбнулся:

— Ты готов к пиру?

— Не знаю, мастер Сковелл. Надеюсь — да.

— Как бы хорошо мы ни подготовились, пир потребует от нас большего. — Мужчина буравил Джона пристальным взглядом. — Спроси своего демона.

Джон в упор смотрел на него, испытывая не любопытство, а раздражение. Каждый повар носит пир в себе. Свой собственный пир. Но загадки Сковелла больше его не занимали.

— Мой демон спрашивает, кто был сорокой-воровкой?

В глазах главного повара мелькнуло замешательство.

— Он давно покинул наши края.

— Но кто он? — упорствовал Джон.

— Его звали Элмери, — неохотно ответил Сковелл. — Чарльз Элмери. Он называл себя еретиком и вором. И он был моим другом.

— Но вы с ним поссорились, — наседал Джон.

— Да, поссорились.

— И с моей матерью тоже?

Главный повар поправил ношу на плече и двинулся дальше по коридору.

— Завтра ты покажешь себя с лучшей стороны, — сказал он. — И во все последующие дни, надеюсь.

— Мы все будем стараться.

Сковелл на миг остановился, но не обернулся.

— Повар особенный среди людей, — донесся до юноши его голос. — Даже на пиру он одинок.

— Просыпайся, Джон. Вставай…

Он только-только опустил голову на тюфяк, а мистер Банс уже тряс его за плечо.

— Ну же, Джон, просыпайся, — приглушенным тоном призывал мужчина.

— В чем дело? — Он повел вокруг мутным, сонным взглядом.

Но весь сон как рукой сняло, когда мистер Банс наклонился ниже и прошептал:

— Мастер Сковелл. Он пропал.

Джон, спотыкаясь, поплелся за старшим по подсобной кухне. Дверь в комнату Сковелла стояла открытой. У очага топтались мистер Андерли, мистер Вэниан и Генри Пейлвик. Но очаг не горел. И с полок исчезли книги.

— Может, он вышел прогуляться? — неуверенно предположил Андерли.

— Он покинул усадьбу, — сказал Вэниан.

Джон поднял глаза. Над очагом на крючке висел медный половник главного повара. Он снял его и взвесил в ладони. Последняя загадка Сковелла, подумал юноша. Но сейчас нет времени ломать над ней голову.

— Предлагаю никому не говорить, — сказал Генри Пейлвик. — До завершения пира.

Остальные кивнули.

— Там наверху и без нас волнений хватает, — продолжал ключник. — Вчера поздно вечером прибыл сэр Филемон с отрядом телохранителей. Так он до сих пор еще не вышел от сэра Уильяма.

— Не имеет значения, здесь мастер Сковелл или нет, — твердо заявил мистер Банс. — Сегодня наш главный повар — Джон Сатурналл.

Джон взмахнул половником и услышал гулкий звон медного котла. Потом услышал свой голос, приказывающий мужчинам и мальчикам занять рабочие места. И увидел, как кухня приходит в движение. Симеон и Хески передавали каплунов и уток Льюку и Колину, насаживавшим тушки на шампуры вертельного устройства. Альф таскал из подсобной корзины с овощами и зеленью. Адам наполнял тестяные корзинки мелко порубленным мясом, а Тэм Яллоп хлопотал над жаровнями. Фелпс шевелил в очаге поленья щипцами с длинными ручками, пока языки пламени не взметнулись с ревом к дымоходу. Филип деловито сновал от стола к столу.

Джон стоял посреди всей этой суматохи, и в ушах у него звучали последние слова Сковелла: «Повар особенный среди людей…» Мысленно забегая вперед, он видел кушанья, плывущие вверх по лестнице на подносах подавальщиков: мясные и фруктовые пироги, пышные белые хлебы, пудинги, торты и пирожные. Видел волнующееся море лиц. За «высоким» столом в глубине зала сидели рука об руку Лукреция и Пирс.

— Джон! — Филип тряхнул его за плечо. — Ты меня слышишь? Там уже за нижними столами рассаживаются.

Подавальщики мистера Квиллера толпились у подножия лестницы. Льюк уже выставил на столы подносы. Финеас торчал в дверях, готовый подать сигнал пекарям. Чан пряного вина, стоящий у очага, разливал дурманные пары по всему помещению. В воздухе вились сотни знакомых запахов.

Но в ноздрях Джона стоял не аромат пряностей или жареного мяса, а аромат яблок и розовой воды. И думал он не о пире и даже не о мастере Сковелле, не о таинственной причине, побудившей главного повара покинуть Бакленд. А об озерце из кристально прозрачного желе, ждущем своего часа в самой холодной кладовой Генри Пейлвика. Озерце, в глубинах которого недвижно покоились символы любви. Кольца. Стрела. Алое сердце. Вот лестница, где Пирс заплетающимся языком произносил издевательские слова. «Поднимем чаши… Раз уж ты не можешь задрать ей юбки…» У него не было чаши. Был только половник Сковелла. Джон провел пальцами по изгибу черпака, гладкому, как дуга ее скулы. Увидел губы, приоткрывающиеся навстречу его губам.

— В чем дело, дружище? Что случилось? — Перед ним вырос Филип.

— Ничего не случилось. Ничего.

Отбросив посторонние мысли, Джон взмахнул половником. Звон огромного котла гулко раскатился под каменными сводами. Когда замерли последние отзвуки, в кухне воцарилась тишина. Все лица обратились к Джону.

Вольно!

Вся последовательность блюд у него в голове. Без него пир не состоится. Он уже открыл рот, чтобы отдать первые распоряжения, как вдруг рука Филипа стиснула его плечо.

— Смотри, кто пришел!

По всей кухне мужчины и мальчики тихо переговаривались, указывали пальцами, поворачивались к арочному проему, потом снимали шапки и падали на колени. У подножия лестницы стоял человек во всем черном. Он водил туда-сюда ястребиным носом, вбирая глазами незнакомое окружение. Сэр Уильям, одетый в тяжелый плащ и черный дублет, пристально оглядывал сводчатое помещение.

— Джон! — прошипел Филип, толкая его локтем.

— Посторонние могут войти, — с усилием проговорил Джон.

Под ошеломленными взглядами поваров владелец поместья Бакленд вступил в кухню, исследуя острым взором все помещение вплоть до дальнего угла, вместе со всем собранием мужчин и мальчиков. У громадного медного котла он остановился.

— Сэр Филемон привез печальное известие, — звучно объявил мужчина в черном. — Король поднял боевое знамя. Свадьбы не будет. Началась война.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   24

Схожі:

V 0 — создание fb2 — (On84ly) iconV 0 — создание fb2 — (On84ly)
Артуро Перес-Реверте fbcb80f1-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 Танго старой гвардии
V 0 — создание fb2 — (On84ly) iconV 0 – создание fb2 – (On84ly)
КэтринБуc1d8ebb5-36ef-11e3-99a9-002590591ea6В тени вечной красоты. Жизнь, смерть и любовь в трущобах Мумбая
V 0 — создание fb2 — (On84ly) icon«Идет счастливой памяти настройка»
«приключения» с кгб ссср, и, конечно, главное в судьбе автора — путь в поэзию. Проза поэта — особое литературное явление: возможность...
V 0 — создание fb2 — (On84ly) iconV 0 — создание fb2 — (On84ly)
«романы» с английским и с легендарной алексеевской гимнастикой, «приключения» с кгб ссср, и, конечно, главное в судьбе автора — путь...
V 0 — создание fb2 — (On84ly) iconV 0 – создание fb2 – (On84ly)
Маг-недоучка, бессовестный рыцарь, сыграл очередную шутку, связав брачным контрактом двух случайных людей. И неважно, мстил он за...
V 0 — создание fb2 — (On84ly) iconДжон Михайловна Харвуд Тайна замка Роксфорд-Холл
Она узнает о своей семье удивительные факты и намерена разобраться во всем до конца, несмотря на грозящую ей смертельную опасность...
V 0 — создание fb2 — (On84ly) iconV 0 – создание fb2 – (On84ly)
Лишь то, что они пошли следом за странным путником по прозвищу Искатель и оказались в круговороте мощных сил, вообразить которые...
V 0 — создание fb2 — (On84ly) iconМелисса Ильдаровна Фостер Аманда исчезает
И вот спустя восемь лет после трагедии Молли будто вновь окунается в знакомый кошмар – из парка рядом с ее домом исчезает семилетняя...
V 0 — создание fb2 — (On84ly) iconV 0 — создание fb2 — (On84ly)
Кажется, в завесе тайн, окружающих Корни, начало что-то проясняться? Не все так просто, как кажется! Еще не все карты раскрыты, не...
V 0 — создание fb2 — (On84ly) iconВ маленьком процветающем городке Новой Англии всё и все на виду....
И вдруг неожиданно для себя Эмма встречает любовь и, осознав это, осмеливается первый раз в жизни вздохнуть полной грудью. Сделав...
Додайте кнопку на своєму сайті:
Школьные материалы


База даних захищена авторським правом © 2013
звернутися до адміністрації
mir.zavantag.com
Головна сторінка