Эта же книга в других форматах




НазваЭта же книга в других форматах
Сторінка4/14
Дата конвертації22.11.2013
Розмір2.99 Mb.
ТипКнига
mir.zavantag.com > История > Книга
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
пор мы ведем себя так, будто ничего не случилось, но я-то чувствую, что мы с ним стали ближе. Ну все, Жанно, передавай приказ, и я побегу.

– Дамира…

– Что тебе?

– Можно сказать тебе кое-что по секрету?…

– Слушай, Жанно, я работаю в службе разведки, и если есть человек, которому можно доверить секрет, так это я!

– Дамира, я начисто забыл, что говорилось в приказе об акции…

Дамира пристально посмотрела на меня, и ее губы тронула странная усмешка, словно мое сообщение позабавило ее и вместе с тем привело в полную ярость.

– Ты что, и вправду идиот, Жанно?

Но я был не виноват в том, что вот уже час сижу с взмокшими ладонями, пересохшим ртом и трясущимися коленями. Я забормотал извинения, стараясь говорить как можно убедительней.

– Я уверен, что это пройдет, я все вспомню, просто сейчас на меня какое-то затмение нашло.

– Ладно, я иду домой, - сказала Дамира, - а ты сиди хоть всю ночь и вспоминай; самое позднее завтра утром я хочу знать, в чем состоял приказ. Господи боже, мы ведь воюем, Жанно, пойми, это серьезно!

За прошедший месяц я взорвал немало бомб, разрушив несколько подъемных кранов, выведя из строя немецкую телефонную станцию и уничтожив часть ее работников; по ночам меня все еще мучил призрак вражеского офицера, с усмешкой глядевшего в унитаз; уж если кто и знал, насколько все это серьезно, так это я; но с провалами памяти, пусть даже минутными, бороться довольно сложно. Я предложил Дамире пройтись еще немного - может, на ходу память вернется ко мне.

Мы должны были расстаться на площади Эскироль. Дамира с решительным видом повернулась ко мне:

– Слушай, Жанно, ты не забыл, что ухаживания у нас под запретом?

– Но ведь ты говорила, что не выносишь принуждения!

– Я имею в виду не своего отца, кретин, а нашу бригаду; это запрещено, потому что опасно, так что давай думать о нашем деле и забудем про все остальное. Согласен?

Она еще к тому же отличалась убийственной прямотой! Я пробормотал, что все понимаю, и вообще… в любом случае… иначе просто быть не может. Дамира ответила: хорошо, что между нами полная ясность; может, теперь и память моя прояснится.

– Верно! Ты должна наведаться в район улицы Фараона, бригаду интересует некий Мае, начальник милиции.

Я все-таки вспомнил приказ и могу поклясться, что он всплыл у меня в голове мгновенно, слово в слово!

– Кто будет проводить акцию? - спросила Дамира.

– Поскольку речь идет о милиционере, скорее всего, им займется Борис, но окончательное решение еще не принято.

– Когда это должно произойти?

– По-моему, в середине августа.

– Значит, у меня в запасе всего несколько дней; это очень мало, придется просить Розину помочь мне.

– Дамира… -Что?

– А если бы не было… ну, в общем… если бы не нужно было соблюдать правила безопасности?…

– Хватит, Жанно, при наших одинаковых рыжих шевелюрах мы с тобой выглядели бы как брат и сестра, и потом…

Дамира не закончила фразу - просто покачала головой и удалилась. А я так и остался стоять, понурившись, как вдруг она обернулась и снова подошла ко мне.

– У тебя такие красивые голубые глаза, Жанно, твой близорукий взгляд сквозь очки может свести с ума не одну девушку. Так что постарайся сберечь их в этой войне, и я тебя уверяю, ты будешь счастлив в любви. Доброй ночи, Жанно.

– Доброй ночи, Дамира.

Расставаясь с ней в тот вечер, я еще не знал, что она безумно влюблена в одного из наших парней, Марка. Они встречались тайком и даже, кажется, ходили вместе по музеям. Марк был очень образован, он водил Дамиру в церкви, рассказывал ей про живопись. Расставаясь с ней в тот вечер, я еще не знал и другого: через несколько месяцев Дамиру и Марка арестуют, и Дамиру отправят в концлагерь Равенсбрюк.
9
Итак, Дамира начала собирать информацию о милиционере Масе. Одновременно Ян поручил Катрин и Марианне следить за Лепинасом. Как ни странно, Ян отыскал его адрес в справочнике. Прокурор жил в превосходном доме, расположенном в ближайшем предместье Тулузы. На воротах даже красовалась медная табличка с его фамилией. Наши девушки были просто поражены: этот тип не соблюдал никаких мер безопасности. Он выходил из дома и возвращался без всякой охраны, сам водил машину, как будто никого и ничего не боялся. А ведь в газетах появилось множество статей о том, что именно благодаря ему был обезврежен "злостный террорист". Даже лондонское радио возложило ответственность за казнь Марселя на Лепинаса. Отныне любой посетитель кафе, любой заводской рабочий знал эту фамилию. И только полный идиот мог не понимать, что Сопротивление не оставит его в покое. Видимо, тщеславие и спесь совсем затмили разум прокурора - по крайней мере так думали обе девушки после нескольких дней слежки за ним, а он даже мысли не допускал, что кто-то осмелится посягнуть на его жизнь.

Слежка оказалась для двух подруг не такой уж легкой задачей. Улица, как правило, была безлюдна; это давало некоторое преимущество для совершения самой акции, но зато позволяло без труда заметить одинокую женщину. В течение недели Катрин и Марианна, следившие за прокурором, проводили большую часть времени как все девушки из службы информации - прохаживались взад-вперед по тротуару, иногда прячась за деревом.

Дело осложнялось еще и тем, что у их поднадзорного не было четкого распорядка дня. По городу он передвигался только на своем черном "пежо-202", что не позволяло вести наблюдение за ним дальше его улицы. И никаких постоянных привычек, кроме одной: каждый день он покидал дом около половины четвертого. Значит, нужно действовать именно в это время - написали они в донесении. Продолжать слежку было бесполезно: за его машиной все равно не угнаться, во Дворце правосудия его не найти, а постоянное наблюдение за домом грозило привлечь к девушкам внимание.

После того как Марьюс в пятницу утром провел возле дома последнюю разведку и составил план отхода, акцию наметили на следующий понедельник. Действовать придется быстро. Ян полагал, что если Лепинас держится так уверенно, значит, вполне вероятно, он находится под тайной охраной полиции. Катрин клялась, что ничего такого не заметила, Марианна разделяла ее мнение, но Ян остерегался всего, буквально всего. Стоило спешить еще по одной причине - наступило лето, и наш прокурор мог в любой момент уехать в отпуск.

Я жутко устал за последнюю неделю: операций было много, да и голод мучил сильнее, чем обычно, а потому решил провести воскресное утро в постели, понежиться, подремать. Или, если повезет, увидеться с братом. Мы пойдем бродить вдоль канала, как пара беспечных школьников, отпущенных на каникулы, пара мальчишек, которым неведомы голод и страх, просто двое подвыпивших подростков, пытающихся уловить аромат юных женщин среди прочих летних ароматов. И если вечерний ветерок к нам благосклонен, может, он взвихрит на миг легкие девичьи юбочки, позволив увидеть чью-нибудь стройную ножку до колена, не выше, - нам и этого вполне достаточно, чтобы ощутить приятный трепет и чтобы было о чем грезить, вернувшись к ночи в сырые, мрачные каморки.

Увы, я размечтался, не приняв в расчет кипучую энергию Яна. В дверь ко мне постучал Жак, начисто развеяв мои надежды. Зря я собирался продремать все воскресное утро, планы мои рухнули: меня ждало нечто более важное… Жак разложил на столе карту города и указал на один из перекрестков. Завтра ровно в пять вечера я должен встретиться там с Эмилем и передать ему сверток, который до этого необходимо забрать у Шарля. Я не стал расспрашивать, что к чему. Я знал, что завтра вечером они пойдут на операцию вместе с новым членом нашей группы, которому предстояло прикрывать их отход; это был некий Ги, парень лет семнадцати, не больше, но зато настоящий ас велосипедной гонки. И значит, завтра вечером никому из нас не будет покоя, пока ребята не вернутся с акции живыми и невредимыми.

В субботу утром небо очистилось, в нем плыли всего несколько легких ватных облачков. Вот видишь, будь жизнь устроена как надо, я бы сейчас вдохнул запах английского газона, проверил, туго ли накачаны шины моего крылатого друга, механик подал бы мне знак, что все в ажуре. Я бы влез в кабину "Спитфайра", надвинул колпак и, взлетев, отправился бы патрулировать окрестности. Вместо этого я слышу, как мамаша Дюблан шлепает в кухню, и этот звук вырывает меня из царства грез. Я натягиваю куртку и смотрю на часы: семь утра. Пора отправляться к Шарлю, чтобы забрать у него посылку для передачи Эмилю. Беру курс на предместье. Добравшись до Сен-Жана, еду вдоль железной дороги, как обычно. Поезда давным-давно не ходят по этим старым рельсам, ведущим к Луберу. Легкий ветерок холодит мне затылок, я поднимаю ворот и насвистываю мелодию "Красного холма" 8. Вдали уже виден заброшенный вокзальчик. Я стучу в дверь, и Шарль делает мне знак изнутри: входи, открыто.

– Твоя желать уна каффи? - спрашивает он на своем варварском языке.

Я понимаю его все лучше и лучше, моего друга Шарля: возьмите одно слово из польского, второе из идиша, смешайте с испанским, добавьте чуточку французской интонации - и компот готов. Это причудливое наречие Шарль освоил во время своих долгих скитаний.

– Твой посилка лежать под скамья, никогда не знать, кто стучать в пуэрта. Твоя сказать Жак: я готовил хороши начинка для эта пакет. Когда взорвать, услышать на десьят километр. Сказать ему: бить ошень внимательни, после искра цвай минутен, только цвай, может, даже немношко менше.

Мысленно переведя это на нормальный язык, я невольно пускаюсь в расчеты. Две минуты, иными словами, всего двадцать миллиметров фитиля будут отделять жизнь моих товарищей от смерти. Две минуты, чтобы поджечь фитили, уложить заряды на нужное место и отойти на безопасное расстояние. Шарль глядит на меня: он понимает мою тревогу.

– Моя всегда оставлять маленьки маржа для безопасност, - добавляет он с улыбкой, стараясь успокоить.

Странная улыбка у моего товарища Шарля. Он потерял почти все передние зубы во время авианалета, и это отнюдь не улучшает его дикцию, хотя причина вполне уважительная. Но, несмотря на скверную одежду и почти непонятный, тарабарский язык, Шарль всегда действует на меня успокаивающе, гораздо более упокаивающе, чем все остальные. Может, причиной тому его житейская мудрость? Или самообладание? Или энергия? Или жизнелюбие? Как ему удается, будучи таким молодым, выглядеть зрелым человеком? Надо сказать, ему крепко досталось в жизни, нашему Шарлю. В Польше его арестовали потому, что его отец был рабочим, а сам он коммунистом. Он отсидел в тюряге несколько лет. Освободившись, уехал вместе с Марселем Лангером воевать в Испанию, как и несколько других его приятелей. Добраться из Лодзи до Пиренеев очень непросто, особенно когда нет ни денег, ни документов. Я обожаю слушать его рассказ о том, как он пробирался через фашистскую Германию. И не раз просил его заново рассказать эту историю. Шарль понимает, что я знаю ее наизусть, но для него это возможность потренироваться во французском и доставить мне удовольствие, так что он охотно садился, и из уст его текла пестрая, разноязыкая смесь слов.

Он сел в поезд - без билета, но с характерной для него бесшабашной дерзостью, более того, нахально прошел в вагон первого класса и расположился в купе, набитом военными, в основном офицерами. И всю дорогу болтал с ними. Военные отнеслись к нему с симпатией, а контролер поостерегся спрашивать билет у пассажира в таком купе. По прибытии в Берлин попутчики даже объяснили ему, как проехать через город и добраться до вокзала, откуда шли поезда на Экс-ля-Шапель. Он сошел в Париже и сел в автобус до Перпиньяна, откуда совершил пеший переход через Пиренеи. По другую сторону границы другие автобусы доставляли бойцов в Альбасете; а дальше была битва за Мадрид в составе польской бригады.

После поражения Шарль вместе с тысячами беженцев пересек Пиренеи в обратном направлении, но по другую сторону границы угодил в лапы жандармов. Дальше был лагерь для интернированных в Берне.

– Там моя варить еда для все рефюжье, и кажди иметь своя рационе кажди день! - рассказывал он не без гордости.

Ну а дальше были три года заключения, окончившегося побегом. Он одолел пешком двести километров, прежде чем попасть в Тулузу.

В меня вселяет уверенность не голос Шарля, а то, что он рассказывает. В его еловах звучит нотка надежды, наполняющая мою жизнь новым смыслом. И мне тоже хочется приручить удачу, в которую он так истово верит. Сколько людей за это время сдались, опустили руки? Но Шарль, даже поставленный к стенке, не признает себя побежденным. Он просто с минуту помолчит, размышляя, как бы перепрыгнуть через нее.

– Твоя пора идти, - говорит мне Шарль. - Время обед, улицы болше спокойни.

Он направляется к лестнице, достает из-под нее сверток и кладет его на стол. Вот смехота: бомбы завернуты в газету, где написали об акции, совершенной Борисом; автор статьи обзывает его террористом, а нас всех - смутьянами и нарушителями общественного спокойствия. Милиционер - невинная жертва, мы - его палачи; да, поистине странный взгляд на Историю, которая ежедневно вершится на улицах наших оккупированных городов.

Кто-то скребется в дверь; я затаил дыхание, а Шарль даже глазом не моргнул. В комнату входит маленькая девочка, и лицо моего друга вспыхивает радостью.

– Это моя професора французски язик, - весело объявляет он.

Девочка бросается к Шарлю, обнимает и целует его. Ее зовут Камилла. Шарля приютила на этом заброшенном вокзальчике ее мама Мишель. А папа Камиллы с самого начала войны находится в плену у немцев, и девочка никогда не спрашивает о нем. Мишель делает вид, будто не знает об участии Шарля в Сопротивлении. Для нее, как и для всех остальных местных жителей, он только садовник, у которого самый красивый огород в округе. Иногда по субботам Шарль жертвует одним из своих кроликов, чтобы приготовить для своих хозяек вкусный ужин. Ох, как хочется отведать этого жаркого, но делать нечего, нужно уходить. Шарль делает мне знак, я прощаюсь с маленькой Камиллой и ее мамой и ухожу, зажав под мышкой сверток. В мире существуют не только милиционеры и коллаборационисты, есть еще такие люди, как Мишель, они знают, что наше дело правое, и рискуют собой, помогая нам, каждый по-своему. За деревянной дверью я еще слышу, как Шарль произносит слова, которым старательно обучает его пятилетняя девочка: корова, курица, помидор, - и, пока я еду обратно, в животе у меня бурчит от голода.

На часах ровно пять. Я встречаюсь с Эмилем в условленном месте, которое Жак указал на карте города, и передаю ему сверток. Кроме бомб Шарль положил туда еще две гранаты. Эмиль принимает это совершенно спокойно; мне хочется сказать ему: "Пока, до вечера" - но я молчу, скорее всего, из суеверия.

– Сигаретки не найдется? - спрашивает он.

– А ты разве куришь?

– Нет, это чтобы поджечь фитиль.

Порывшись в карманах, я достаю и протягиваю ему смятую пачку "Голуаз". В ней осталось две сигареты. Эмиль прощается со мной и исчезает за углом.

Настала ночь, а с нею пришел мелкий дождичек. Мокрая мостовая жирно поблескивает. Эмиль спокоен - бомбы Шарля еще никогда не подводили. Взрывное устройство очень простое: тридцатисантиметровый отрезок чугунной трубы, тайком отпиленной от водостока и крепко забитый пробками с обоих концов; в одной из пробок отверстие для фитиля, погруженного в аблонит. Они подложат эти бомбы к дверям ресторана, затем швырнут в окно гранаты, и те, кому удастся выбежать, попадут в фейерверк Шарля.

Сегодня вечером акцию проводят трое - Жак, Эмиль и новичок, он должен обеспечить им отход; у него в кармане заряженный револьвер, из которого он будет стрелять вверх, если сбегутся прохожие, и горизонтально, если за ребятами погонятся нацисты. А вот и улица, где пройдет операция. Окна ресторана, в котором вражеские офицеры устроили пирушку, ярко светятся. Дело будет серьезное - их там не меньше тридцати.

Тридцать офицеров - это сколько же орденских планок на зеленых армейских шинелях, висящих в раздевалке! Эмиль проходит по улице, первый раз минуя застекленную дверь ресторана. Он лишь чуточку поворачивает голову в ту сторону, - не дай бог, засекут. И вдруг замечает внутри официантку. Нужно придумать, как оградить ее от опасности, но в первую очередь необходимо нейтрализовать двоих полицейских на входе. Жак внезапно хватает одного из них за горло, тащит в проулок и приказывает: вали отсюда! Перепуганный полицейский тотчас исчезает. Второй, которым занялся Эмиль, сопротивляется. Эмиль сбивает с него кепи и лупит по голове рукояткой револьвера. Бездыханного полицейского оттаскивают в темный угол. Позже он очнется с окровавленным лицом и страшной головной болью. Остается девушка, обслуживающая офицеров в зале. Жак растерян. Эмиль предлагает стукнуть в окно, чтобы удалить ее из зала, но это рискованно. Она может поднять тревогу. Конечно, последствия будут катастрофические, но ведь ты помнишь, что я тебе говорил? Мы не убивали невиновных, даже тех, кто творил зло по глупости: значит, надо ее спасти, хоть она и подает нацистским офицерам еду, которой нам так не хватает.

Жак подходит к окну; из зала его можно принять за несчастного оголодавшего парня, который хочет насладиться хотя бы видом пищи. Немецкий капитан видит Жака, улыбается ему и поднимает бокал. Жак отвечает ему улыбкой и пристально смотрит на официантку. Это молоденькая женщина с округлыми формами - сразу видно, что ресторанные припасы достаются и ей самой, и, возможно, ее семье. Но разве ее осудишь за это? Жить-то ведь надо, и в наши трудные времена каждый старается выплывать, как может.

Эмиль сгорает от нетерпения; вдалеке, на углу темной улицы, молоденький новичок держит велосипеды взмокшими руками. Наконец официантка встречается взглядом с Жаком, он делает ей знак, она кивает, медлит секунду и направляется в сторону кухни. Она всё поняла, эта пухленькая официанточка. И вот доказательство: когда хозяин ресторана входит в зал, она хватает его за руку и решительно тащит в кухню. Теперь все происходит в считанные секунды. Жак подает сигнал Эмилю; фитиль каждой гранаты уже налился багровым огнем, чека выдернута, окна разбиты, и гранаты катятся по полу ресторана. Эмиль не может удержаться и привстает, чтобы увидеть развязку.

– Гранаты! Ложись! - вопит Жак. Взрывная волна валит Эмиля наземь. Он слегка оглушен, но сейчас не время падать в обморок. Едкий дым вызывает у него судорожный кашель. Он харкает, и по его руке течет густая кровь. Слава богу, ноги пока слушаются, значит, не все пропало. Жак хватает Эмиля за плечо, и они оба бегут в ту сторону, где стоит новичок с тремя велосипедами. Эмиль свирепо жмет на педали, Жак мчится рядом, но ехать нужно осторожно - мостовая очень скользкая. Там, сзади, жуткий кавардак. Жак оглядывается: не отстал ли новичок? По его расчетам, до главного фейерверка осталось не больше десяти секунд. Ага, вот оно: небо вспыхивает, это рванули обе бомбы. Взрывная волна сбивает новичка с велосипеда, Жак хочет развернуться, но отовсюду уже набегают солдаты, и двое из них хватают отбивающегося парня.

– Жак, черт возьми, глянь вперед! - кричит Эмиль.

Впереди, на перекрестке, полицейские устроили заслон: наверняка тот, кому они дали сбежать, успел вызвать подкрепление. Жак выхватывает револьвер, спускает курок, но слышит только сухой щелчок. Метнув взгляд на оружие, но не теряя при этом равновесия и не упуская из виду цель, он видит открывшийся барабан - еще повезло, что не вылетели патроны. Жак колотит пистолетом о руль велосипеда и, вернув обойму на место, трижды стреляет; полицейские разбегаются, освободив дорогу. Жак догоняет Эмиля.

– Да ты весь в крови, старина.

– У меня сейчас башка лопнет, - бормочет Эмиль.

– Малыш упал с велосипеда, - сообщает Жак.

– Так, может, вернемся? - спрашивает Эмиль, собираясь затормозить.

– Жми дальше! - приказывает Жак. - Они его уже сцапали, а у меня только две пули осталось.

По улицам разъезжают полицейские автобусы. Эмиль опускает голову и старается ехать как можно быстрей. Если бы не спасительный ночной мрак, окровавленное лицо сразу выдало бы его. Эмилю очень плохо, страшная боль сверлит, жжет огнем голову, но он старается ее превозмочь. Их молоденькому товарищу, упавшему наземь, придется куда хуже: его ждут пытки. И когда на его голову обрушатся удары, крови будет гораздо больше.

Кончиком языка Эмиль нащупывает во рту кусочек металла, пробившего щеку. Осколок его собственной гранаты - вот идиотство! Но он специально подошел как можно ближе, иначе был риск промахнуться.

Задание выполнено; если я теперь сдохну, что ж, тем хуже, думает Эмиль. Голова у него кружится, глаза застилает багровая пелена. Жак видит, как велосипед Эмиля клонится набок, он подъезжает вплотную, хватает друга за плечо.

– Держись, мы уже почти дома!

Навстречу им бегут полицейские, они спешат туда, где прогремел взрыв. На парней никто не обращает внимания. Последний перекресток, спасение уже совсем близко, через несколько минут можно сбавить скорость.

В дверь барабанят, я открываю. На пороге Эмиль с окровавленным лицом, его поддерживает Жак.

– Стул найдется? - спрашивает он. - А то Эмиль что-то приустал.

И только когда Жак закрывает за собой дверь, я обнаруживаю, что в их группе одного не хватает.

– Нужно вытащить у него из щеки осколок гранаты, - говорит Жак.

Он прокаливает лезвие своего перочинного ножа на огоньке зажигалки и делает надрез на щеке Эмиля. Боль становится невыносимой, она буквально пронзает сердце и доводит до обморока; в эти мгновения я поддерживаю Эмилю голову. Эмиль борется с накатывающим бесчувствием, он не хочет терять сознание, он думает о том, что произойдет в ближайшие дни, о тех ночах, когда его попавший в беду товарищ подвергнется пыткам; нет, Эмиль не поддастся слабости. И в тот миг, когда Жак вырывает железный осколок из щеки Эмиля, тот вспоминает лежащего посреди мостовой немецкого солдата, разорванного в клочья его бомбой.
10
Вот и прошло воскресенье. Я повидался с братом; он совсем отощал, но не жалуется на голод. У меня больше язык не поворачивается называть его младшим братишкой, как прежде. За эти несколько дней он очень возмужал. По правилам безопасности, мы не должны рассказывать друг другу о проведенных акциях, но я и без слов читаю в его глазах, какую суровую жизнь он ведет. Мы сидим на берегу канала и говорим о нашем доме, о прошлой жизни; увы, даже от этих воспоминаний его взгляд не смягчается. И нашу беседу то и дело прерывают долгие паузы. Вдалеке над водой бессильно качается на погнутых опорах подъемный кран - у него вид агонизирующего больного. Возможно, это дело рук Клода, но я не имею права спрашивать его об этом. Он догадывается, о чем я думаю, и говорит с усмешкой:

– Это ты его так уделал?

– Нет, я думал, это твоя работа…

– Я вывел из строя шлюз чуть выше по течению и могу гарантировать, что он не скоро опять заработает, но что касается крана, я тут ни при чем.

Нам достаточно было посидеть вот так, рядышком, всего несколько минут, и мы снова почувствовали наше родство, и он снова стал моим младшим братишкой. Он говорил таким тоном, как будто извинялся за глупую проделку - взрыв шлюзового устройства. А ведь он на много дней прервал доставку важных запчастей для немецкого военного флота, которые переправлялись по каналу из Атлантики в Средиземное море! Клод смеялся, я потрепал его по взъерошенным волосам, и меня тоже разобрал смех. Иногда братская солидарность бывает сильнее любых запретов. Погода стояла ясная, да и голод брал свое. Ладно, запрещено так запрещено, тем хуже.

– Как ты отнесешься к прогулке в район площади Жанны д'Арк?

– Это еще зачем? - с подозрением спросил Клод.

– Ну, например, поесть чечевичного супчика.

– На площади Жанны д'Арк? - переспросил Клод, подчеркивая каждое слово.

– А ты знаешь какое-нибудь другое место?

– Нет, но если нас там засечет Ян, знаешь, что нам будет?

Я попытался было разыграть непонимание, но Клод раздраженно пробурчал:

– Не знаешь, так я тебе скажу: мы рискуем испортить себе воскресенье.

Нужно заметить, что вся наша бригада получила строжайшие инструкции относительно бистро на площади Жанны д'Арк. Кажется, это заведение первым обнаружил Эмиль. Оно обладало двумя преимуществами: там можно было поесть за сущие гроши, почти даром, и к тому же досыта; одно это ощущение стоило всех изысканных блюд в мире. Эмиль не преминул сообщить адресок ребятам, и мало-помалу бистро стало ломиться от посетителей.

Как-то раз, проходя мимо, Ян с ужасом заметил, что в зале обедает чуть ли не вся его бригада. Одна полицейская облава - и нам всем каюк. В тот же вечер нас вызвали
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Схожі:

Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Когда мне только что исполнилось двадцать пять лет, я встретил человека по имени Эрл Шоафф. Как мало я догадывался тогда, насколько...
Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
И шлёт улыбку. О, эта улыбка! Эта зыбкая скользящая улыбка! Это чёрные занавесы, тихо ползущие в стороны! Это развороченный ветром...
Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
«По рассуждению человеческому, когда я боролся со зверями в Ефесе, какая мне польза, если мертвые не воскресают?»
Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
И та женщина заслуживает величайшего уважения, о которой меньше всего говорят среди мужчин в порицание или в похвалу
Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Прошлой ночью я передумал, решил пожить еще немного. Все последующее — не более чем попытка объяснить
Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Священникам, солдатам, судьям, людям, воспитывающим, наставляющим и управляющим людьми, посвящаю я эти страницы убийства и крови
Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Имя крупнейшего немецкого поэта Иоганна Вольфганга Гете (1749–1832) принадлежит к лучшим именам, которыми гордится человечество
Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Маленький виродок. Небезпека, що загрожувала пасторовому носові. Як князь Пафнутій запроваджував у своїй країні освіту, а фея Рожабельверде...
Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Музыкальное сопровождение различных подвижных игр приносит только положительные результаты, так как входит в основу гармонического...
Эта же книга в других форматах iconЭта же книга в других форматах
Последние позволяют развивать творческие способности детей, их фантазию и артистизм, учат вживаться в образ того или иного персонажа,...
Додайте кнопку на своєму сайті:
Школьные материалы


База даних захищена авторським правом © 2013
звернутися до адміністрації
mir.zavantag.com
Головна сторінка