Эллис Информаторы «Информаторы»




НазваЭллис Информаторы «Информаторы»
Сторінка5/28
Дата конвертації18.09.2014
Розмір2.45 Mb.
ТипДокументы
mir.zavantag.com > Информатика > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28


Мартин глядит в потолок, потом на меня и соглашается:

— Ага, тотально поразительно. — И встает.

— Ты куда?

Он натягивает трусы.

— У меня лекция в четыре.

— Ты туда по правде ходишь?

Мартин застегивает ширинку на полинявших джинсах, влезает в пуловер, в «топ-сайдеры». Я сижу на кровати, причесываюсь, он садится рядом и с детской улыбкой до ушей просит:

— Детка, не одолжишь шестьдесят баксов? Надо отдать парню одному за билеты на Билли Айдола[18], а я забыл к банкомату сбегать, и как-то сложно все… — Его голос сходит на нет.

— Да. — Я достаю из сумочки четыре двадцатки, а Мартин целует меня в шею и небрежно кивает:

— Спасибо, детка, я отдам.

— Отдашь. Не называй меня деткой.

— Сама закроешь, — кричит он уже в дверях.

«Ягуар» ломается на Уилшире. Еду, люк открыт, мурлычет радио, и вдруг машина дергается и ее начинает сносить вправо. Выжимаю газ до пола, машина снова дергается и ее сносит вправо. Криво паркуюсь у обочины, неподалеку от перекрестка Уилшира и Ла-Сьенеги, еще пару минут пытаюсь завестись, а потом вынимаю ключи и с открытым люком сижу в заглохшем «ягуаре» на бульваре и слушаю, как проезжают машины. Наконец вылезаю, нахожу телефонную будку на бензоколонке «Мобайл», на перекрестке, звоню Мартину, но другой голос, на этот раз девичий, сообщает, что Мартин на пляже, и я вешаю трубку, звоню на студию, но там ассистент мне говорит, что Уильям в «Поло-холле» с режиссером следующего фильма, но я туда не звоню, хотя знаю телефон. Звоню домой, но Грэма и Сьюзан тоже нет, а когда я спрашиваю, где они, служанка меня, судя по всему, не узнает, я вешаю трубку, и Роза ничего не успевает прибавить. Я почти двадцать минут стою в телефонной будке и представляю себе, как Мартин сталкивает меня с балкона своей вествудской квартиры. Наконец выхожу из будки, прошу кого-то с бензоколонки позвонить в автоклуб, и оттуда приезжают, на буксире уволакивают «ягуар» в представительство «Ягуара» на Санта-Монике, где я униженно беседую с иранцем по имени Норманди, и меня отвозят домой, я лежу в постели, пытаюсь уснуть, но возвращается Уильям, будит меня, я рассказываю, что случилось, он бормочет: «Типично», — и говорит, что нам надо на прием и дело будет плохо, если я тотчас не начну собираться.

Я причесываюсь. Уильям стоит над раковиной, бреется. На нем только белые брюки, не застегнуты. На мне юбка и лифчик, я бросаю причесываться, надеваю блузку, потом причесываюсь дальше. Уильям умывается, вытирается насухо.

— Мне вчера звонили на студию, — говорит он. — Крайне занимательный звонок. — Пауза. — Твоя мать, что само по себе странно. Во-первых, она никогда раньше туда не звонила, а во-вторых, она меня не слишком любит.

— Это неправда, — говорю я и начинаю хохотать.

— Знаешь, что она сказала?

Я молчу.

— Ну же, угадай, — улыбается он. — Не угадаешь?

Я молчу.

— Она сказала, что звонила тебе, а ты бросила трубку. — Пауза. — Это что, правда?

— А если правда? — Я кладу щетку, подкрашиваю губы, но руки трясутся, и я бросаю это занятие, снова беру щетку и причесываюсь. Наконец поднимаю глаза. Уильям смотрит на меня в зеркало напротив моего, и я просто говорю: — Да.

Уильям шагает к гардеробу и выбирает рубашку.

— Я думал, неправда. Думал, это на нее демерол действует в таком духе, — сухо замечает он.

Я коротко, резко дергаю волосы щеткой.

— Почему? — с любопытством спрашивает он.

— Не знаю. Я вряд ли в состоянии об этом говорить.

— Ты бросила трубку, когда позвонила твоя, блядь, собственная мать? — Он смеется.

— Да. — Я кладу щетку. — А что ты так переживаешь? — Меня вдруг удручает тот факт, что «ягуар» может остаться в ремонте еще почти на неделю. Уильям так и стоит.

— Ты не любишь мать? — спрашивает он, застегивая ширинку, захлопывая пряжку ремня от Гуччи. — Ну то есть, господи боже, она же, черт возьми, от рака умирает.

— Я устала. Прошу тебя, Уильям. Не надо.

— А меня?

Он снова идет к гардеробу, находит пиджак.

— Нет. Наверное, нет. — Слова звучат ясно, и я пожимаю плечами. — Теперь уже нет.

— А твоих чертовых детей? — вздыхает Уильям.

— Наших чертовых детей.

— Наших чертовых детей. Не занудствуй.

— Не думаю. Я… не уверена.

— Почему? — Сидя на кровати, он натягивает мокасины.

— Потому что я… — Я смотрю на Уильяма. — Я не знаю… их.

— Ну же, детка, это отговорка, — иронизирует он. — Это же ты, по-моему, говорила, что к чужим легко проникаться.

— Нет, — отвечаю я. — Это ты, и это касалось ебли.

— Ну, поскольку ты больше ни к кому ничего не питаешь, ты и не ебешься. Полагаю, тут мы единодушны. — Он затягивает галстук.

— Меня трясет. — Последнее Уильямово замечание пугает меня — может, я пропустила фразу, часть фразы?

— Боже ты мой, надо двинуться, — говорит он. — Возьми, пожалуйста, шприц. Инсулин там где-то. — Он машет рукой, снимает пиджак, расстегивает рубашку.

Я наполняю пластиковый шприц инсулином, и приходится отгонять искушение пустить воздух, вонзить в вену, глядеть, как искажается его лицо, как рушится на пол тело. Уильям закатывает рукав до плеча. Я втыкаю иглу и говорю:

— Говнюк. — А Уильям смотрит в пол и отвечает:

— Не хочу больше разговаривать. — Мы одеваемся в тишине и уезжаем на прием.

А на Сансете — Уильям за рулем, коленями сжимает бокал с водкой, люк открыт, дует теплый ветер, вдалеке садится рыжее солнце — я касаюсь его руки на руле, и он убирает руку, чтобы поднести бокал ко рту. Я отворачиваюсь, а мы проезжаем Вествуд, и высоко наверху мелькает квартира Мартина.

Мы проезжаем по холмам, находим дом, Уильям сдает машину лакею, и перед центральным входом, где за канатами толпятся фотографы, Уильям велит мне улыбаться.

— Улыбайся, — шипит он. — Попробуй хотя бы. Мне не нужна еще одна фотография, как та в «Голливуд-Репортере». Последняя. Ты там куда-то таращишься и лицо у тебя кретинское.

— Уильям, я устала. Я устала от тебя. Я устала от этих приемов. Устала.

— У тебя такой тон — я почти поверил. — Он жестко берет меня под руку. — Просто улыбайся, о'кей? Пройдем фотографов, а потом мне похуй, что ты будешь делать.

— Ты… просто… чудовище, — говорю я.

— На себя посмотри, — отвечает он и тащит меня вперед.

Уильям разговаривает с актером, у того на следующей неделе премьера, мы стоим у бассейна, а с актером — загорелый мальчик, он в беседу не вслушивается. Смотрит в воду, руки в карманах. Теплый черный ветер дует по каньонам, светлые волосы мальчика не шелохнутся. Мне отсюда видны щиты на Сансете, прямоугольнички в неоновом свете уличных фонарей. Я потягиваю из бокала, оглядываюсь на мальчика. Тот все глядит в освещенную воду. Играет оркестр, тихая веселая мелодия, свет из воды, над бассейном вьются лоскутки пара, и красивый юный блондин, и желто-белые полосатые палатки на длинном, просторном газоне, и теплые ветра все прохладнее, пальмы, листья вычерчены луной — и боль утихомиривается. Уильям с актером говорят про жену рок-звезды, что пыталась утопиться на Малибу, я смотрю на юного блондина, а он отрывает взгляд от воды и наконец прислушивается.

глава 4. На островах

Смотрю на сына через зеркальное стекло с пятого этажа моего конторского здания. Он через площадь от меня стоит с кем-то в очереди на «Слова нежности».[19] Всё посматривает наверх, на окно, за которым я стою. В телефонной трубке Линч рассказывает о последних штрихах сделки, над которой мы на той неделе работали в Нью-Йорке, но я не слушаю. Гляжу через стекло, радуюсь, что Тим меня не видит и мы не можем друг другу помахать. Они с приятелем топчутся в очереди, ждут, когда впустят. Его друг — Сэм, кажется, или Грэм, как-то так — очень похож на Тима: оба высокие загорелые блондины, оба в линялых джинсах и красных рубашках Южнокалифорнийского универа. Тим опять смотрит на окно. Кладу руку на холодное, оказывается, стекло, так и стою. Линч говорит, что Благодарение и, может, я хочу на выходные поехать с ним, О'Брайеном и Дэйвисом в Лас-Крусес порыбачить. Я рассказываю Линчу, что на четыре дня везу Тима на Гавайи. Грэм что-то шепчет Тиму на ухо, потом улыбается — по-моему, похотливо, и я мельком думаю, не спят ли эти двое друг с другом, а Линч говорит, что, может, звякнет, когда я вернусь. Я вешаю трубку, убираю руку со стекла. Тим закуривает и опять косится на мое окно. Стою, смотрю на него — лучше б он не курил. Из-за своего стола зовет Кэй: «Лес? Фицхью на третьей линии», — и я говорю, что меня нет, стою у окна, очередь наконец всасывается и Тим исчезает в дверях фойе, и, уходя с работы рано, около четырех, в подземном гараже я прислоняюсь к серебристому «феррари», ослабляю узел галстука, руки трясутся от напряжения — дверцу открывал, — и уезжаю из Сенчури-Сити.

Я все паковал и паковал один большой чемодан, не понимая, что с собой брать, хотя не первый раз еду на Мауна-Кеа, но сегодня, вот сейчас, я в сомнениях. Надо бы поесть, десятый час уже, но из-за выпитого недавно валиума я не особо голоден. Нахожу в кухне коробку «трисквитов» и утомленно сгрызаю две штуки. Опять пакую чемодан, заново сворачиваю две парадные рубашки, и тут звонит телефон.

— Тим не хочет ехать, — сообщает Элина.

— Что значит — Тим не хочет ехать?

— Он не хочет ехать, Лес.

— Давай я с ним поговорю, — прошу я.

— Его нет.

— Давай я с ним поговорю, Элина, — с облегчением повторяю я.

— Его нет.

— Я все забронировал. Ты вообще представляешь, как, черт побери, трудно на Благодарение добыть бронь на этой Мауна-Кеа ебаной?

— Да. Представляю.

— Он едет, Элина, хочет он или нет.

— Ох, Лес, ради всего святого…

— Почему он не хочет?

Элина мнется.

— Ну, сомневается, что ему будет весело.

— Он не хочет ехать, потому что ему не нравлюсь я.

— Твою мать, Лес, хватит уже себя жалеть, — скучающе говорит она. — Это… не так.

— Тогда в чем дело?

— Ну, просто…

— Просто что? Просто что, Элина?

— Просто… наверное, ему неловко… — Дальше Элина тщательно подбирает слова: — Из-за того, что вы едете вдвоем, вы же никогда вдвоем не уезжали. Одни.

— Я хочу на пару дней свозить сына на Гавайи — без сестер, без матери. Господи, Элина, мы же совсем не видимся.

— Я понимаю, Лес, но ему, на минуточку, девятнадцать. Если он не хочет с тобой ехать, я его заставить не могу…

— Он не хочет ехать, потому что я ему не нравлюсь, — громко перебиваю я. — Ты это знаешь. Я это знаю. И я уверен, как черт знает в чем, что это он твой звонок подстроил.

— Если ты так считаешь, зачем брать его с собой? — спрашивает Элина. — Думаешь, три дня что-нибудь изменят?

Я сворачиваю еще рубашку, кладу в чемодан, резко сажусь на кровать.

— Терпеть не могу быть между, — наконец говорит — признает — она.

— Черт побери, — кричу я. — Зачем он тебя впутал?

— Не ори.

— Мне похуй. Я забираю его завтра пол-одиннадцатого, хочет этот ублюдок ехать или нет.

— Лес, не ори.

— Меня достало.

— Я не… — заикается она, — я не хочу так. Хватит уже. Терпеть не могу торчать между.

— Элина, — предупреждаю я. — Скажи ему, что он едет. Я знаю, он дома. Скажи, что он едет.

— Лес, что ты станешь делать, если он правда решит не ехать? Убьешь его?

В глубине их дома, у нее в спальне, хлопает дверь. Элина тяжело вздыхает.

— Я так не хочу. Не хочу между вами торчать. С девчонками говорить будешь?

— Нет, — бормочу я.

Вешаю трубку, иду на балкон пентхауса с коробкой «трисквитов», стою под апельсинным деревом. По автостраде движутся машины — красная ленточка, белая текучая полоса, и едва злость схлынула, во мне проклюнулась нежность — странно, безнадежно искусственная. Звоню Линчу, хочу сказать, что поеду с ним, О'Брайеном и Дэйвисом в Лас-Крусес, но к телефону подходит Линчева подруга, и я вешаю трубку.

В десять утра лимузин забирает меня с работы в Сенчури-Сити. Шофер Чак открывает мне дверцу, забрасывает в багажник два чемодана. По пути за Тимом я наливаю себе «Столичной» — чистой, со льдом, и выпиваю так быстро, что даже неловко. Наливаю еще полбокала с кучей льда, сую в магнитофон кассету Сондхайма[20], откидываюсь на спинку и гляжу в тонированные окна, лимузин ползет по Беверли-Глен в Энсино, где Тим живет на каникулах.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28

Схожі:

Эллис Информаторы «Информаторы» iconЭллис Информаторы «Информаторы»
«икс». Калифорния восьмидесятых предстает в полифоничном изложении Эллиса глянцевой пустыней, которую населяют зомбифицированные...
Эллис Информаторы «Информаторы» icon-
«золотой молодежи», скрывающее безошибочно-острый скальпель злого сатирика и строгого моралиста эпохи массового потребления. Эллис...
Эллис Информаторы «Информаторы» iconШон Эллис Пенни Джунор Свой среди волков Шон Эллис Свой среди волков
Я хотел бы посвятить эту книгу памяти моего деда Гордона Эллиса. Спасибо за твои терпеливые мудрые наставления; полученные от тебя...
Эллис Информаторы «Информаторы» iconБрет Истон Эллис Лунный парк
«Если твоя жизнь постепенно превращается в шоу, значит, ты пал жертвой профессиональной болезни, которая в какой-то момент становится...
Эллис Информаторы «Информаторы» iconБрет Истон Эллис Правила секса
Лорну, и, улыбнувшись, он сказал, что это прекрасный план. Поднимаясь по лестнице, она стрельнула у кого‑то сигарету, которую и не...
Эллис Информаторы «Информаторы» iconБрет Истон Эллис Американский психопат t-ough press
Когда роман все-таки вышел у конкурентов, когда завороженные критики единогласно объявили его отвратительным – «Американского психопата»,...
Эллис Информаторы «Информаторы» iconТри красных квадрата на черном фоне
Убедив Эллис Токлес позировать ему для натюрморта, Хуан Грис попытался свести ее тело и лицо к простейшим геометрическим формам,...
Эллис Информаторы «Информаторы» icon«Брет Истон Эллис. Американский психопат»: Надежда Моисеева, Алекс...
Когда роман все‑таки вышел у конкурентов, когда завороженные критики единогласно объявили его отвратительным – «Американского психопата»,...
Эллис Информаторы «Информаторы» iconБрет Истон Эллис Американский психопат Overdrive
В этом отрывке, озаглавленном «Подполье», это лицо рекомендует самого себя, свой взгляд, и как бы хочет выяснить те причины, по которым...
Эллис Информаторы «Информаторы» iconУмка с миллионами Посвящаю эту книгу моим родителям. Особую благод
...
Додайте кнопку на своєму сайті:
Школьные материалы


База даних захищена авторським правом © 2013
звернутися до адміністрації
mir.zavantag.com
Головна сторінка