Деннис Лихэйн Остров проклятых




НазваДеннис Лихэйн Остров проклятых
Сторінка14/27
Дата конвертації22.08.2014
Розмір2.7 Mb.
ТипДокументы
mir.zavantag.com > Военное дело > Документы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   27

— Меня тревожит, какой ценой мы этого добьемся.

— Она в любом случае не столь высока, как хирургическое вмешательство, и вы это знаете.

— Я говорю о возможном риске для нервных узлов и коры головного мозга. Первые исследования в Европе показали опасность неврологического разрушения, аналогичного тому, которое вызывается энцефалитом и инсультом.

Нэринг отмахнулся от этого возражения и поднял руку.

— Тех, кто поддерживает обращение доктора Бротигана, прошу проголосовать.

Все, за исключением Коули и еще одного врача, подняли руки.

— Это можно назвать консенсусом, — сказал Нэринг. — Мы обратимся к наблюдательному совету с просьбой о финансировании исследования доктора Бротигана.

Молодой врач, видимо тот самый Бротиган, кивками поблагодарил проголосовавших. Квадратная, типично американская челюсть, гладковыбритые щеки. На Тедди он производил впечатление человека, который сам нуждается в присмотре, слишком уж уверен в своей способности осуществить самые дерзновенные мечты своих пациентов.

— Что ж. — Нэринг закрыл лежащую перед ним папку и перевел взгляд на прибывших: — Как дела, приставы?

Коули поднялся и подошел к буфету, чтобы налить себе кофе.

— Говорят, вас нашли в мавзолее, — добавил Нэринг.

За столом раздались смешки в кулачок.

— Вы знаете место получше, где можно переждать ураган? — спросил Чак.

— Например, здесь, — сказал Коули. — В подвале.

— Мы слышали, что ветер может достичь скорости сто пятьдесят миль в час.

Коули кивнул, стоя к ним спиной.

— Сегодня утром в Ньюпорте на Род-Айленде было уничтожено тридцать процентов домов.

— Надеюсь, Вандербильты не попали в их число, — сказал Чак.

Коули сел на свое место.

— Днем ураган пронесся через Провинстаун и Труро. О разрушениях ничего не известно, поскольку дороги не функционируют. Как и радиосвязь. Но, судя по всему, мы на очереди.

— Сильнейший шторм в этих местах за последние тридцать лет, — заметил один из врачей.

— Окружающий воздух превратился в статическое электричество, — продолжал Коули. — Поэтому вчера наш коммутатор накрылся, а радиоприемники почти ничего не улавливали. Если нас ждет прямой удар, не знаю, какие строения уцелеют.

— Вот почему я настаиваю, — сказал Нэринг, — что все пациенты «синей зоны» должны быть прикованы наручниками.

— «Синей зоны»? — переспросил Тедди.

— Корпус С, — уточнил Коули. — Пациенты, представляющие опасность для себя, для этого заведения и для общества в целом. — Он повернулся к Нэрингу: — Мы не можем пойти на это. Если больницу затопит, они утонут. Сами знаете.

— Только в случае настоящего наводнения.

— Вокруг океан. Нас ждет ураган, несущийся со скоростью сто пятьдесят миль в час. «Настоящее наводнение» — это реальность. Мы удвоим охрану. Мы будем вести круглосуточное наблюдение за всеми пациентами «синей зоны». Без исключений. Но они и так сидят под замком, поймите же. Мы не можем приковывать их к койкам. Это уже перегиб.

— Джон, тут или — или. — Это было тихо сказано темноволосым мужчиной в середине стола. Помимо Коули, он единственный воздержался во время голосования, когда Тедди и Чак только появились. Уткнувшись взглядом в столешницу, он беспрерывно щелкал шариковой ручкой, открывая ее и закрывая. По тону его голоса Тедди сразу догадался, что они с Коули приятели. — Без вариантов. Что, если вырубится свет?

— Есть резервный генератор.

— А если и он вырубится? Тогда все палаты откроются.

— Это остров, — возразил Коули. — Куда им податься? Не тот случай, когда можно сесть на паром, добраться до Бостона и устроить там заварушку. Если приковать их к койкам и больницу затопит, они погибнут, господа. Двадцать четыре живых существа. А если, не дай бог, что-то случится с другими корпусами? Еще сорок два пациента? Страшно подумать. Вы сможете с этим жить? Я — нет.

Коули оглядел присутствующих, и Тедди вдруг почувствовал, впервые за все время, что этот человек способен на сострадание. Он понятия не имел, почему Коули позвал их на это совещание, но невольно закрадывалась мысль, что у главврача друзей здесь не много.

— Доктор, — подал голос Тедди. — Извините, что прерываю.

— Ничего, пристав. Это мы заманили вас сюда.

Тедди чуть не сказал: «Кроме шуток?».

— Когда мы утром толковали с вами о шифре Рейчел Соландо…

— Все в курсе того, о чем говорит пристав?

— «Закон четырех». — Бротиган расплылся в улыбке, которую Тедди с удовольствием подправил бы с помощью пассатижей. — Высший класс.

— Так вот, утром вы сказали, что у вас нет никаких предположений относительно последней комбинации.

— «Кто 67?» — включился в разговор Нэринг. — Правильно?

Тедди кивнул и, откинувшись на спинку стула, взял паузу.

Все взгляды обратились на него. Люди выглядели озадаченными.

— Вы правда не понимаете? — спросил Тедди.

— Не понимаем чего, пристав? — спросил приятель Коули.

Тедди присмотрелся к бейджу на больничном халате и прочел его имя: Миллер.

— У вас здесь шестьдесят шесть пациентов.

Врачи глядели на него во все глаза, как дети на дне рождения смотрят на клоуна в ожидании, что у того в руке сейчас появится очередной букет цветов.

— Сорок два, суммарно, в корпусах А и В. Двадцать четыре в корпусе С. Всего шестьдесят шесть.

Тедди заметил на отдельных лицах проблески озарения, но большинство выглядело по-прежнему озадаченным.

— Шестьдесят шесть пациентов, — повторил он. — Таким образом, на вопрос «Кто 67?» напрашивается ответ: здесь содержится шестьдесят седьмой пациент.

Сидящие за столом переглядывались в полном молчании.

— Я не понимаю, — наконец изрек Нэринг.

— Что тут непонятного? Рейчел Соландо намекает, что есть шестьдесят седьмой пациент.

— Но это не так, — сказал Коули, держа руки на столе перед собой. — Идея интересная, пристав, и, будь это так, можно было бы считать, что с шифром мы разобрались. Но два плюс два никогда не равняются пяти, как бы вам этого ни хотелось. Если на острове всего шестьдесят шесть пациентов, то вопрос о шестьдесят седьмом сам собой отпадает. Вы со мной согласны?

— Нет. — Тедди старался говорить спокойно. — Тут мы с вами расходимся.

Прежде чем заговорить, Коули тщательно подбирал слова, словно подыскивая самые простые.

— Если бы не этот ураган, сегодня утром к нам поступили бы два новых пациента. Тогда общее число составило бы шестьдесят восемь. А если бы вчера ночью какой-то пациент, не дай бог, умер, их стало бы шестьдесят пять. Число больных постоянно меняется в зависимости от обстоятельств.

— Ну а в ночь, когда мисс Соландо написала свой шифр, их было…

— Шестьдесят шесть, включая ее. Но никак не шестьдесят семь, пристав. Это называется «притягивать за уши».

— Это ее взгляд на вещи.

— Да, я понимаю. Но ее взгляд на вещи может быть ошибочным. Здесь нет шестьдесят седьмого пациента.

— Вы позволите нам изучить личные дела больных?

Его вопрос заставил сидящих за столом нахмуриться, а то и оскорбиться.

— Исключено, — отрезал Нэринг.

— Извините, пристав, но мы не можем вам этого позволить, — сказал Коули.

Тедди, опустив голову, разглядывал свою дурацкую белую рубашку и не менее дурацкие белые брюки. С виду официант. И такой же авторитетный. Если он подаст им мороженое, может, они скорее найдут общий язык…

— У нас нет доступа к личным делам персонала. У нас нет доступа к личным делам больных. И при этом вы хотите, чтобы мы нашли пропавшую пациентку?

Нэринг задрал голову, откинувшись назад. Коули застыл, не донеся сигарету до рта. Врачи зашептались. Тедди посмотрел на своего напарника.

— Не гляди так, — прошептал Чак. — Думаешь, я что-нибудь понимаю?

— Смотритель вам ничего не сказал? — вышел из оцепенения Коули.

— У нас не было такой возможности. Нас привез Макферсон.

— Господи, — воскликнул Коули.

— Что такое?

Главврач округлившимися глазами оглядел коллег.

— Что такое? — повторил свой вопрос Тедди.

Коули громко выдохнул и посмотрел на приставов:

— Мы ее нашли.

— Вы… что?

Главврач кивнул и сделал затяжку.

— Рейчел Соландо. Сегодня днем мы ее нашли. Она здесь, господа. За этой дверью и дальше по коридору.

Тедди и Чак одновременно оглянулись на дверь.

— Вы можете расслабиться, приставы. Ваши поиски закончены.
<br />11<br />
Коули и Нэринг вели их по коридору, выложенному черно-белой плиткой, через двустворчатые двери в главный больничный корпус. Они миновали пост медицинской сестры по левую руку, свернули направо в большую комнату с флуоресцентными лампами и висящими на крючках палками для штор и увидели ее, сидящую на койке в светло-зеленом больничном халатике чуть выше колен, со свежевымытыми каштановыми волосами, зачесанными назад и открывающими лоб.

— Рейчел, — обратился к ней Коули, — мы к тебе пришли с нашими друзьями. Надеюсь, ты не против.

Она расправила под собой халатик и подняла на гостей глаза, в которых застыло выражение по-детски наивного ожидания.

На открытых частях тела никаких следов насилия.

Кожа цвета песчаника. Чистенькие лицо, руки, ноги. На босых ступнях ни царапинки от колючек или острых камней.

— Чем я могу вам помочь? — обратилась она к Тедди.

— Мисс Соландо, мы приехали сюда…

— Что-то продать?

— Мэм?

— Надеюсь, не для того, чтобы что-то продать. Не хочу быть резкой, но такими вещами занимается мой муж.

— Нет, мэм. Мы не собираемся ничего продавать.

— Это хорошо. Чем я могу вам помочь?

— Вы не скажете, где вы были вчера?

— Здесь. В своем доме. — Она повернулась к Коули. — Кто эти люди?

— Это офицеры полиции, Рейчел, — ответил главврач.

— Что-то случилось с Джимом?

— Нет, — успокоил ее Коули. — Нет, нет. С Джимом все в порядке.

— А с детьми? — Она стала озираться. — Они во дворе. Они ничего не натворили?

— Нет, мисс Соландо, — сказал Тедди. — Ваши дети ничего не натворили. И с вашим мужем все хорошо. — Он перехватил взгляд Коули, который одобрительно кивнул. — Просто, э, до нас дошла информация, что вчера в вашем квартале появился человек, ведущий подрывную деятельность. Люди видели, как он на вашей улице раздавал коммунистическую литературу.

— О господи, только этого не хватало. Детям?

— Нет, насколько нам известно.

— В нашем квартале? На нашей улице?

— Боюсь, что так, мэм. Если вы нам расскажете, где вчера были, мы поймем, не пересекались ли ваши пути с этим типом.

— Вы меня обвиняете в том, что я коммунистка? — Она оторвалась от подушек и сжала в горстях простыню.

Коули посмотрел на Тедди, и в его глазах читалось: сами вырыли яму, сами из нее теперь выбирайтесь.

— Вы? Коммунистка? Какому нормальному человеку придет такое в голову? Вы истинная американка. Просто Бетти Грейбл.[9] Нужно быть слепым, чтобы этого не видеть.

Она выпустила простыню из одного кулака, чтобы почесать колено.

— Но я совсем не похожа на Бетти Грейбл.

— Только в смысле патриотизма. А внешне вы скорее похожи на Терезу Райт, мэм. Помните фильм, где она сыграла с Джозефом Коттоном лет десять-двенадцать назад?

— «Тень сомнения». Да, меня с ней сравнивали. — Ее улыбка была одновременно любезная и чувственная. — Джим воевал. Он вернулся с фронта со словами «Мир стал свободным, так как все увидели, что американский путь единственно верный».

— Аминь, — сказал Тедди. — Я тоже воевал.

— Вы знали моего Джима?

— Боюсь, что нет, мэм. Я не сомневаюсь, что он прекрасный человек. Сухопутные войска?

Она поморщила носик.

— Морская пехота.

— «Верный навсегда», — произнес он слова клятвы морпехов. — Мисс Соландо, нам важно знать каждый шаг этого человека. Вы могли его и не заметить. Он очень хитер. Нам важно уяснить, где были вы, чтобы сравнить с его передвижениями и понять, не пересеклись ли вы с ним.

— Как ночью корабли?

— Вот-вот. Вы меня понимаете?

— О да.

Она приподнялась и засунула под себя ноги, отчего у Тедди произошло движение внизу живота.

— Так не расскажете мне подробно про свой вчерашний день? — попросил он.

— Дайте подумать. Я приготовила завтрак Джиму и детям, сложила ему еду в ланч-бокс, потом Джим ушел, я отправила детей в школу и решила поплавать в озере.

— Вы часто плаваете?

— Нет. — Она со смехом подалась вперед, как будто он с ней флиртовал. — Просто, не знаю, на меня что-то нашло. Знаете, как это бывает? На тебя вдруг что-то находит.

— Понимаю.

— Вот так было со мной. Я все с себя сняла и плавала в озере, пока руки-ноги не отяжелели, тогда я вышла, немного обсушилась, снова оделась и пошла по берегу далеко-далеко. Я собирала камешки и складывала из них такие маленькие замки.

— Сколько, помните? — спросил Тедди и сразу почувствовал на себе взгляд Коули.

Она подумала, закатив глаза к потолку.

— Да.

— Сколько же?

— Тринадцать.

— Довольно много.

— Некоторые совсем маленькие, — сказала она. — Размером с чашку.

— А потом?

— Потом я думала о тебе.

Тедди заметил, как Нэринг, стоявший по другую сторону койки, переглянулся с Коули и в недоумении поднял вверх руки.

— Почему обо мне? — спросил Тедди.

Ее улыбка обнажила зубы, которые могли бы показаться сжатыми, если бы не торчащий между ними красный кончик языка.

— Потому что ты мой Джим, глупенький. Ты мой солдат. — Она встала на колени, подалась вперед и, взяв Тедди за руку, принялась ее гладить. — Такая грубая. Мне нравятся твои мозоли. Как они скачут по моей коже. Я скучаю, Джим. Ты совсем не бываешь дома.

— Я много работаю, — сказал он.

— Сядь.

Она потянула его за руку.

Коули взглядом подбодрил пристава, тот позволил ей притянуть себя, и вот он уже сидел рядом с ней на койке. Внутренний жар в глазах, знакомый ему по фотографии, куда-то исчез, по крайней мере на время, и сейчас, сидя подле нее, невозможно было не отдать должное ее красоте. Она производила впечатление какой-то текучей среды: ее темные глаза мерцали как прозрачная вода, ее томные изгибы струились в воздухе, ее губы и подбородок казались слегка припухшими.

— Ты слишком много работаешь.

Ее пальцы скользнули к подвздошной ямке, словно разглаживая морщинку на узле его галстука.

— Кто-то должен приносить в дом хлеб насущный, — сказал он.

— Мы в полном порядке, — сказала она, и он щекой почувствовал ее дыхание. — Нам всего хватает.

— Пока хватает. Я думаю о будущем.

— Никогда его не видела, — сказала Рейчел. — Помнишь, что говорил мой папа?

— Забыл.

Она пальцами расчесала его волосы на виске.

— «Будущее — это товар, который откладывается до лучших времен. А я плачу наличными». — Она прыснула и прижалась к его плечу, так что он почувствовал ее упругие груди. — Нет, милый, мы должны жить сегодняшним днем. Здесь и сейчас.

Эти же слова говорила ему Долорес. И губы, и волосы у них похожи, так что, если бы Рейчел совсем приблизила лицо, он бы грешным делом мог подумать, что говорит со своей покойной женой. Их роднила даже эта чувственная дрожь, о которой сама Долорес, даже после стольких лет совместной жизни, возможно, и не догадывалась.

Он пытался вспомнить, о чем собирался ее спросить. Необходимо вернуть ее назад. Заставить рассказать о вчерашнем дне… да… что произошло после того, как она прошлась по берегу и построила замки из камешков.

— Что ты делала после прогулки вдоль озера? — спросил он.

— А то ты не знаешь.

— Не знаю.

— Ты хочешь, чтобы я сказала это вслух? Да? — Она наклонилась так, что ее лицо оказалось на уровне его подбородка; ее темные глаза смотрели на него в упор, ее дыхание смешалось с его дыханием. — Так ты не помнишь?

— Нет.

— Лгунишка.

— Я серьезно.

— Не верю. Если ты действительно забыл, то тебя, Джеймс Соландо, ждут неприятности.

— А ты напомни, — прошептал Тедди.

— Ты хочешь услышать это от меня?

— Я хочу услышать это от тебя.

Она провела ладонью по его скуле и подбородку, а когда заговорила, ее голос звучал хрипло:

— Я вернулась домой еще мокрая после купания, и ты меня всю облизал.

Тедди взял ее лицо в ладони, чтобы не дать ей возможности еще больше сократить расстояние между ними. Его пальцы скользнули вверх, к вискам, и обнаружили там испарину. Он заглянул ей в глаза.

— Расскажи, чем еще ты вчера занималась, — прошептал он и заметил, что в ее кристально чистых глазах промелькнуло нечто. Пожалуй, страх, который затем распространился до верхней губы и переносицы. Он почувствовал, как она дрожит.

Она блуждала взглядом по его лицу, глаза делались все шире и шире, зрачки метались по орбите.

— Я тебя похоронила, — наконец сказала она.

— Да вот же я.

— Я тебя похоронила. В пустом гробу. Потому что твое тело разметало над Северной Атлантикой. Я положила в гроб твой солдатский жетон, это все, что удалось найти. А твое прекрасное тело, твое обгоревшее тело съели акулы.

— Рейчел, — вмешался Коули.

— Как кусок мяса.

— Нет, — сказал Тедди.

— Как кусок прожаренного жесткого мяса.

— Это был не я.

— Они убили Джима. Мой Джим мертв. А ты, блядь, кто такой?

Она вырвалась из его рук, отпрянула к стене и, пригвоздив его колючим взглядом, наставила на него указующий перст.

— Кто он, блядь, такой?

Она плюнула в Тедди.

Он был не в силах пошевелиться. Эта ярость, буквально выплеснувшаяся из ее глаз, парализовала его.

— Хотел меня выебать, морячок? Да? Засунуть в меня свой хуй, пока мои дети играют во дворе? Я знаю, что у тебя на уме! Убирайся! Ты меня слышишь? Убирайся к…

Она накинулась на него, чтобы вцепиться в лицо ногтями, но он успел вскочить с койки, и тут же два санитара, выскочив из-за его спины с кожаными ремнями наготове, поймали Рейчел под мышки и повалили на постель.

Тедди трясло, его прошиб пот, крики Рейчел звенели у него в ушах:

— Сексуальный маньяк! Гнусная тварь! Мой муж, когда узнает, перережет тебе горло! Ты понял? Он отрежет твою голову к чертовой матери, и мы будем пить твою кровь! Мы будем в ней купаться, извращенец гребаный!

Один санитар налег на нее всем телом, а другой своей лапищей намертво прижал ее щиколотки, вдвоем они пропустили ремни сквозь прорези в металлическом брусе над ближнем краем койки, спеленали больную крест-накрест, грудь и ноги, затем продели ремни сквозь прорези бруса над дальним краем койки и стянули покрепче, а когда концы ремней вошли в пряжки, раздались характерные щелчки. Сделав свое дело, санитары отошли.

— Рейчел, — обратился к ней Коули по-отечески мягко.

— Все вы гребаные маньяки. Где мои детки? Где они? Верните моих деток, суки! Верните моих деток!

Ее вопль прошил позвоночник Тедди, словно в него вошла пуля. Рейчел рванулась из пут с такой силой, что металлические брусы зазвенели.

— Мы к тебе зайдем попозже, Рейчел, — пообещал Коули.

Она плюнула в него, но плевок, не долетев, упал на пол, она опять завопила, на прикушенной губе выступила кровь, тут Коули кивнул приставам и двинулся к выходу, и они за ним, но Тедди еще успел оглянуться через плечо и встретиться глазами с Рейчел, которая вся выгнулась на матрасе, вены на шее вздулись, губы были мокрые от крови и слюны, и вопила она так, будто по ее душу пришли все мертвецы прошлого, пробравшись в палату через окно.

У Коули в офисе был бар, и, как только они вошли, он туда свернул, на минуту исчезнув из виду за белой марлевой занавеской, и Тедди успел подумать: «Только не сейчас. Господи, пронеси».

— Где вы ее нашли? — спросил он.

— На берегу, возле маяка. Кидала в море камешки.

Да вот же он: Тедди повернул голову налево и увидел Коули, двигавшегося встречным курсом. Зато теперь марлевая ткань закрыла встроенный книжный шкаф, а потом и окно. Тедди протер правый глаз в надежде, что это мираж, но не помогло, и тут в левую половину лица, сверху вниз, как в каньон, хлынула раскаленная лава. Он было решил, что это все Рейчел, продолжавшая дико вопить вдалеке, но дело обстояло хуже, боль пронзила мозг, словно в череп медленно втыкали десяток острых лезвий, лицо его исказила гримаса, а пальцы сами схватились за висок.

— Пристав?

Подняв глаза, он увидел Коули (их разделял стол), чья левая половина расплывалась, как будто перед ним был призрак.

— Да? — с трудом выдавил из себя Тедди.

— Вы побледнели как смерть.

— Босс, ты в порядке?

Неожиданно рядом вырос Чак.

— Да, — снова выдавил он.

Коули поставил на стол стакан с виски, и это было как отдача от выстрела.

— Сядьте, — сказал Коули.

— Все нормально, — заверил его Тедди, но два этих слова проделали путь от мозга до языка по какой-то немыслимой винтовой лестнице.

Коули присел перед ним на стол, и Тедди послышался хруст костей, словно это трещали в огне обгоревшие балки.

— Мигрень?

Тедди хотелось кивнуть расплывающейся фигуре, но прошлый опыт подсказывал ему, что лучше не стоит.

— Да, — коротко выдавил он из себя.

— Я это понял по тому, как вы терли висок.

— А-а.

— Часто она вас посещает?

— Пять-шесть… — рот пересох, и ему понадобилось несколько секунд, чтобы смочить язык слюной, — раз в году.

— Вам повезло. По крайней мере в одном отношении.

— То есть?

— У многих она циклична, повторяется каждую неделю. — Он оторвался от стола, и треск обгоревших балок повторился снова. Коули открыл аптечку. — Какие симптомы? — поинтересовался он. — Частичная потеря зрения? Сухость во рту? Вселенский пожар в голове?

— Попали в точку.

— Сколько веков изучаем мозг, и до сих пор никто не знает причину возникновения мигрени. Можете себе представить? Известно, что она обычно атакует теменную долю. Известно, что она вызывает закупорку кровеносных сосудов. Вроде бы микроскопические отклонения, но когда ты имеешь дело с такой хрупкой материей, как мозг, это равносильно взрыву. В общем, куча исследований, а знаем мы о причинах или долгосрочных последствиях не больше, чем о том, как лечить обыкновенную простуду.

Коули подал ему стакан воды и положил в ладонь две желтые пилюли.

— Это должно помочь. На пару часов вырубитесь, зато, когда придете в себя, будете снова как огурчик.

Тедди опустил взгляд на желтые пилюли и на стакан воды в ненадежной руке.

Потом поднял взгляд на Коули и попытался сфокусировать здоровый глаз на фигуре, от которой безжалостно яркий свет расходился белыми пучками.

Делай что хочешь, зазвучал голос в мозгу.

Тут чьи-то ногти вскрыли левую часть черепа и всыпали туда горсть чертежных кнопок, и Тедди со свистом втянул в себя воздух.

— Господи, босс.

— Все обойдется, пристав.

И снова этот голос: Делай что хочешь…

Сквозь черепной пролом кто-то вогнал железный штырь, и не успел Тедди прикрыть здоровый глаз тыльной стороной ладони, как оттуда хлынули слезы, а в желудке что-то начало переворачиваться.

…только не принимай эти пилюли.

В желудке все окончательно перевернулось, а сам он съехал куда-то в правый бок, пламя же добралось до извилин мозга, — еще минута этой пытки, и он прокусит себе язык.

Не принимай эти чертовы пилюли, зашелся внутренний голос, носясь взад-вперед по горящему каньону, размахивая флагом и призывая под него войска.

Тедди опустил голову, и его вырвало на пол.

— Босс, босс… что с вами?

— Ой-ой, — пробормотал Коули. — Здорово же вас прихватывает.

Тедди поднял голову.

Не…

Его лицо заливалось слезами.

…принимай…

В пролом вставили пилу

…эти…

и начали пилить мозг.

…пилюли…

Тедди заскрипел зубами, в желудке поднималась новая волна. Он попробовал сконцентрироваться на стакане в руке, заметил что-то странное на большом пальце и решил, что это очередной глюк.

непринимайэтипилюли

Пила прошлась по розовым бороздам с особым размахом, и он с трудом подавил рвущийся крик, теперь вместе с языками пламени в голове метались крики Рейчел, а сама она заглядывала ему в глаза, он чувствовал на губах ее дыхание, а ее лицо в своих ладонях, большими пальцами он массировал ей виски, и все это время пила трудилась не переставая,

непринимайэтипилюли и ладонь сама забросила их в рот, так что они чуть не влетели в трахею, вдогонку он плеснул воду, сделал глотательное движение и почувствовал, как пилюли проскочили пищевод, а он все глотал и глотал воду, пока не опустошил стакан.

— Вы еще скажете мне спасибо, — проговорил Коули.

Снова рядом вырос Чак, на этот раз с носовым платком. Тедди обтер им лоб и рот, после чего бросил платок на пол.

— Помогите мне его поднять, — сказал Коули.

Они помогли Тедди встать со стула, и, когда развернули, он увидел перед собой черную дверь.

— Никому не говорите, — попросил Коули. — За этой дверью есть комната, где я иногда люблю прилечь среди дня. Если уж на то пошло, раз в день. Сейчас мы вас там положим, и вы, пристав, поспите. Через пару часов вы проснетесь в полном здравии.

Тедди поглядел на собственные руки, обвившие чужие шеи и болтавшиеся как плети у него на груди. Выглядело это смешно. А на больших пальцах — оптическая иллюзия? — явственно виднелись… Что за хрень? Ему захотелось соскрести с кожи это «что-то», но Коули уже открыл дверь, и Тедди в последний раз взглянул на…

Черные пятна.

Обувная вакса, подумал он, переступая с чужой помощью порог темной комнаты.

Каким образом черная вакса попала на большие пальцы?
<br />12<br />
Такие кошмары ему еще не снились.

Сначала он оказался на улицах Халла, по которым он ходил бессчетно в далеком уже детстве и юности. Вот он миновал старую школу. Вот прошел мимо универсама, где покупал жвачку и крем-соду. Вот частные дома — Дикерсоны, Пакаски, Мерреи, Бойды, Верноны… А внутри никого. И снаружи никого. Городок обезлюдел. Мертвая тишина. Даже океана не слышно, а в Халле, в любом месте, ты всегда слышал океан.

Это было страшно — город без жителей. Присев на волнолом, тянувшийся параллельно Океанскому проспекту, он обшаривал взглядом пустынный пляж и ждал, но никто так и не появился. Он понял: все умерли, давно на том свете. И сам он — призрак, вернувшийся в этот город-призрак. Нет города. И его здесь нет. Как нет самого понятия «здесь».

А потом он очутился в огромном мраморном зале, где было полно народу, а еще больничные каталки и красные мешочки для переливания крови, и сразу как-то стало лучше. Где бы он сейчас ни находился, он был не один. Мимо него прошли дети — два мальчика и девочка, все трое в больничных халатиках. Испуганная девочка, вцепившись в своих братьев, сказала:

— Она здесь, она нас найдет!

К нему наклонился Эндрю Лэддис и дал ему прикурить со словами:

— Дружище, ты на меня не в обиде?

Это был мрачный образец человеческой расы — перекрученное тело, вытянутая голова с выпирающим подбородком, которому следовало бы быть вдвое короче, неровные зубы, отдельные пучки белесых волос на розоватом, покрытом коростой черепе, — но Тедди все равно ему обрадовался. Это был единственный знакомый ему человек в зале.

— У меня припасена бутылочка. — Лэддис подмигнул ему. — На тот случай, если ты захочешь кутнуть. — Он похлопал Тедди по спине, после чего превратился в Чака, что было в порядке вещей.

— Нам надо идти, — сказал Чак. — Часы тикают, дружище.

На что Тедди сказал:

— Мой родной город вымер. Ни одной живой души.

И тут же сорвался с места, так как через бальный зал с криком неслась Рейчел Соландо, вооруженная тесаком. Пока Тедди бежал, она успела зарубить троих детей: тесак взмывал и падал, взмывал и падал, он же встал как вкопанный, завороженный этой картиной, понимая, что сделать ничего нельзя, дети погибли.

Рейчел подняла на него глаза. Ее лицо и шея были забрызганы кровью.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала она.

— Что? — Он замешкался. — Это грозит мне неприятностями.

— Если ты мне поможешь, я стану твоей женой. Долорес. Она к тебе вернется.

— Да, конечно, — ответил он и бросился ей на помощь. Каким-то образом они вдвоем подняли сразу всех детей и вынесли их через заднюю дверь во двор и дальше, к самому озеру. Нет, они не бросили их в воду. Они нежно положили их на поверхность, и те пошли ко дну. Один из мальчиков несколько раз отчаянно взмахнул рукой, но Рейчел успокоила Тедди:

— Ничего. Он не умеет плавать.

Они стояли на берегу и смотрели, как мальчик идет на дно. Рейчел обняла Тедди за талию и сказала:

— Ты будешь моим Джимом, а я твоей Долорес. Мы сделаем новых детей.

Какое мудрое решение. Тедди даже удивился, как он сам до этого не додумался.

Он последовал за ней в «Эшклиф», по дороге к ним присоединился Чак, и они втроем вошли в коридор длиною в целую милю.

— Она ведет меня к Долорес, — объяснил он Чаку. — Я возвращаюсь домой, дружище.

— Здорово! — сказал Чак. — Рад за тебя. А мне с этого острова уже не вырваться.

— Не вырваться?

— Нет, но это ничего, босс Ничего страшного. Мое место здесь. Здесь мой дом.

— А мой дом — там, где Рейчел.

— В смысле Долорес.

— Ну да. А я что сказал?

— Ты сказал «Рейчел».

— Да? Извини. Ты правда считаешь, что твой дом здесь?

Чак кивнул:

— Я здесь с самого начала и никуда отсюда не уеду. Да ты посмотри на мои руки, босс.

Тедди посмотрел. Руки как руки, о чем он ему и сказал. Но Чак помотал головой:

— Они неправильные. Иногда мои пальцы становятся мышами.

— Ну, тогда я за тебя рад, что ты дома.

— Спасибо, босс. — Чак похлопал его по спине и превратился в Коули, Рейчел же оказалась далеко впереди, и Тедди ускорил шаг.

А Коули сказал:

— Вы не можете любить женщину, которая убила своих детей.

— Могу. — Тедди пошел еще быстрее. — Вы ничего не понимаете.

— Да? — Коули, даже не переставляя ноги, держался рядом с Тедди. Он как бы скользил по земле. — И чего же я не понимаю?

— В этом кошмарном мире один я не выживу. Нет, нет. Только с ней. С моей Долорес.

— Ее зовут Рейчел.

— Я знаю. Но мы договорились. Она будет моей Долорес, а я ее Джимом. Это хороший уговор.

— Ой-ой, — сказал Коули.

Трое детей, мокрые насквозь, с дикими криками бежали по коридору им навстречу.

— Какая еще мать способна на такое? — риторически спросил Коули.

Меж тем дети промчались мимо них, и тут то ли в воздухе что-то изменилось, то ли еще что, но дальше, как эти трое ни тщились, они бежали на месте.

— Убить собственных детей! — воскликнул Коули.

— Она не хотела, — возразил ему Тедди. — Ей просто стало страшно.

— Как мне? — сыронизировал Коули, только это был уже не Коули, а Питер Брин, пациент, который всего боялся. — Ей стало страшно, и поэтому она убила своих детей, то есть к ней не может быть никаких претензий?

— Нет. В смысле да. Питер, ты мне не нравишься.

— И что вы в связи с этим собираетесь делать?

Тедди приставил к его виску дуло табельного пистолета.

— Тебе сказать, сколько людей я отправил на тот свет?

По лицу Тедди текли слезы.

— Не надо, — взмолился Питер. — Прошу вас.

Тедди нажал на спуск и увидел, как пуля вылетает из головы с другой стороны, и тут дети, наблюдавшие за экзекуцией, заголосили как ненормальные, а Питер Брин сказал:

— Черт. — Он приткнулся к стене, закрыв ладонью входное отверстие. — На глазах у детей.

И в эту секунду из темноты раздался крик. Ее крик. Она приближалась по коридору. Она бежала за ними во все лопатки.

— Ты нас спасешь?

Девочка обращалась к Тедди.

— Я не твой папа. Это не мой дом.

— Я буду называть тебя папой.

— Ну хорошо.

Он вздохнул и взял ее за руку. Они шли по скалам, возвышавшимся над островом Проклятых, а потом оказались на кладбище, и Тедди вдруг нашел батон хлеба, и ореховое масло, и джем и сделал всем детям бутерброды в мавзолее. Девочка, сидевшая у него на коленях, была совершенно счастлива, и, когда она съела свой бутерброд, он вывел ее из мавзолея и показал ей надгробную плиту своего отца, и своей матери, и свою собственную:
Эдвард Дэниелсморяк-неудачник1920–1957
— Почему ты моряк-неудачник? — спросила его девочка.

— Я боюсь воды.

— Я тоже. Получается, что мы друзья, да?

— Пожалуй что так.

— Ты умер, раз у тебя есть этот, как его…

— Надгробная плита.

— Вот-вот.

— Значит, умер. Я не встретил никого в своем родном городе.

— Я тоже умерла.

— Я знаю. Мне очень жаль.

— Ты ее не остановил.

— Что я мог сделать? Пока я добежал, она уже вас всех… сама знаешь…

— Ой!

— Что?

— Вот она опять идет.

И действительно, Рейчел шла по кладбищу, мимо надгробной плиты, которую Тедди случайно повалил во время урагана. Она не спешила. Невероятно красивая, с мокрыми от дождя волосами, она волокла по земле топор, сменивший тесак, и обратилась к нему без предисловий.

— Они мои, Тедди.

— Я знаю, — ответил он. — Но я не могу отдать их тебе.

— На этот раз все будет иначе.

— Это как же?

— Я в порядке. С головой у меня все нормально. Я помню про свои обязанности.

Он заплакал.

— Я так тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, малыш.

Она приблизилась и начала его целовать, по-настоящему, запустив язычок ему в рот и зажав лицо в руках, из горла вырывался тихий стон, а ее поцелуи становились все более глубокими, как и его любовь к ней.

— А теперь отдай мне девочку, — сказала она.

Он выполнил ее требование. Одной рукой она взяла девочку, а другой взвалила на плечо топор.

— Я быстро, — сказала она. — Подождешь?

— Конечно, — сказал он.

Он помахал девочке. Разумеется, она ничего не понимает. Все делается ради ее же блага. Он-то это знал. Иногда взрослым необходимо принимать за еще несоображающих детей трудные решения. Он продолжал махать ей рукой, но девочка ему не отвечала, увлекаемая матерью в сторону мавзолея, просто смотрела на Тедди глазами, в которых уже не было надежды на спасение, а только покорность судьбе и жертвенность, и губы ее были вымазаны джемом и ореховым маслом.

— Господи!

Тедди сел рывком. По щекам текли слезы. У него было такое чувство, будто он заставил себя проснуться, вырвал свой мозг из подсознания, чтобы только оборвать этот кошмар. А тот упрямо поджидал его, держа двери нараспашку. Надо лишь закрыть глаза и упасть головой на подушку, и он снова провалится в сон.

— Как вы себя чувствуете, пристав?

Он заморгал, всматриваясь в темноту.

— Кто это?

Коули включил ночничок, стоявший рядом со стулом в углу комнаты.

— Простите. Я не хотел вас напугать.

Тедди поудобнее сел на кровати.

— Давно я здесь?

На лице Коули появилась виноватая улыбка.

— Пилюли оказались сильнее, чем я думал. Вы проспали четыре часа.

— Черт.

Тедди протер глаза тыльной стороной ладоней.

— Вам снились кошмары, пристав. Тяжелые кошмары.

— Я нахожусь в психушке, на острове, где бушует ураган.

— Touche,[10] — сказал Коули. — После моего приезда сюда прошел месяц, прежде чем я нормально выспался. Кто такая Долорес?

— Что?

Тедди спустил ноги на пол.

— Вы все время повторяли это имя.

— У меня пересохло во рту.

Коули с пониманием кивнул, развернулся на стуле и, взяв со столика стакан воды, протянул его Тедди.

— Побочный эффект, надо полагать. Держите.

Он опорожнил стакан в несколько глотков.

— Как голова?

Тедди вспомнил, как он оказался в этой комнате, и попробовал оценить свое нынешнее состояние. Видит все отчетливо. Никаких кнопок в голове. Есть легкая тошнота, но это терпимо. Слегка побаливает правая сторона лица, как будто там синяк, впрочем давешний.

— Я в порядке, — сказал он. — Мощные пилюли.

— Фирма веников не вяжет. Так кто такая Долорес?

— Моя жена, — ответил он. — Она умерла. И, признаюсь, я до сих пор не могу с этим смириться. Что-то не так?

— Все так, пристав. Мои искренние сочувствия. Она умерла внезапно?

Тедди засмеялся, глядя ему в глаза.

— Что такое?

— Я не горю желанием подвергнуться психоанализу, док.

Коули скрестил вытянутые ноги и закурил.

— А я не пытаюсь промывать вам мозги, пристав. Хотите — верьте, хотите — нет. Но сегодня в палате Рейчел что-то случилось. И дело не только в ней. Как ее терапевт я бы пренебрег своими служебными обязанностями, если бы не спросил, какие демоны вас одолевают.

— А что, собственно, случилось в ее палате? — спросил Тедди. — Я ей подыграл.

Коули хмыкнул:

— «Познай себя». Пристав, увольте. Вы хотите сказать, что если бы мы на время оставили вас наедине, то по возвращении застали бы вас одетыми?

— Я офицер на страже закона, доктор. Вам может казаться все что угодно.

— Ладно. — Коули примиряющим жестом поднял вверх руку. — Как скажете.

— Так и скажу.

Откинувшись на спинку стула, Коули молча курил, поглядывая на Тедди, а где-то бушевал ураган, проверял на прочность стены, вламывался в стрехи под крышей, а Коули все курил, не сводя с него глаз, и в конце концов Тедди сказал:

— Она погибла во время пожара. Мне ее не хватает, как… Больше, чем кислорода, если бы я тонул. — Он смотрел на главврача в упор. — Вы довольны?

Коули подался вперед, протянул ему сигарету и поднес зажигалку.

— Когда-то во Франции я любил женщину, — сказал он. — Только не говорите моей жене, о'кей?

— О'кей.

— Я любил ее, как любят… не важно. — В его голосе прозвучала нотка удивления. — Такую любовь ведь ни с чем не сравнивают, правда?

Тедди помотал головой.

— Она — уникальный дар, сама по себе.

Коули провожал взглядом дымок от сигареты за пределы этой комнаты, куда-то за океан.

— Что вы делали во Франции?

Коули с улыбкой погрозил ему пальчиком.

— Вопрос снимается.

— Короче, как-то вечером она шла ко мне. Видимо, спешила. В тот вечер в Париже накрапывал дождь. Она поскользнулась. И все.

— Она что?

— Поскользнулась.

— И?

Тедди вопросительно глядел на него.

— И ничего. Она поскользнулась. Упала ничком. Ударилась головой. Умерла на месте. Можете себе представить? Сколько возможностей погибнуть на войне, да? А тут поскользнулась.

В его глазах была боль, даже после стольких лет, и отказ понимать, как он стал жертвой этой космической шутки.

— Бывает, что я по три часа кряду не вспоминаю о ней, — тихо продолжал Коули. — Бывает, что я целыми неделями не вспоминаю ее запах или взгляд, каким она меня одаривала, когда выяснялось, что мы сможем провести вместе ночь, или ее волосы, которыми она играла за чтением книги. Бывает… — Он загасил сигарету. — Я не знаю, куда отправилась ее душа. Может, есть такая дверца, которая открывается в момент смерти, и в эту дверцу ее душа улетела? Я завтра же помчусь в Париж, если мне скажут, что дверца еще раз откроется, и отправлюсь за ней следом.

— Как ее звали?

— Мари.

Вместе с этим словом из Коули словно ушла часть энергии.

Тедди затянулся и не спеша выпустил облачко дыма.

— Долорес во сне постоянно металась, — завел он свою песню, — и через раз заезжала пятерней мне в лицо, кроме шуток. Бац. Прямо по носу. Я убирал ее руку, порой довольно грубо. Ты сладко спишь, и вдруг на тебе, получай. Спасибо, дорогая. Но бывало, я ее руку не трогал. Целовал, нюхал, все такое. Вдыхал ее запахи. Я бы продал душу дьяволу, док, чтобы только эта рука снова лежала на моем лице.

Дрожали стены, ночь сотрясалась от ураганного ветра.

Коули смотрел на Тедди так, как взрослые поглядывают на детей, играющих на оживленном перекрестке.

— В своем деле я кое-что понимаю, пристав. Да, эгоист. Мой ай-кью зашкаливает. Я с детства «читаю» людей. Как никто. Один вопрос… не хотелось бы вас обидеть… так вот, вы склонны к суициду?

— Гм. Хорошо, что вы не хотите меня обидеть.

— Так как, посещают мысли?

— Да, — признался Тедди. — Вот почему я больше не пью, доктор.

— Потому что знаете…

— …если б пил, то давно бы уже выстрелил себе в рот.

Коули кивнул:

— По крайней мере, вы живете без иллюзий.

— Это точно.

— Перед отъездом я могу вам дать кое-какие фамилии. Классные специалисты. Они могли бы вам помочь.

Тедди помотал головой.

— Федеральные приставы не обращаются к специалистам по душевным болезням. Уж извините. А если у меня поедет крыша, меня отправят на пенсию.

— О'кей, о'кей. Нет вопросов. Но знаете что?

Тедди ждал, глядя на главврача:

— Если и дальше все пойдет своим ходом, то это уже не вопрос «если», а вопрос «когда».

— Вы не можете этого знать.

— Я знаю. Уж поверьте. Я специализируюсь на душевных травмах, вызванных горем, и самоедстве, связанном с чувством вины. Я сам страдаю этими комплексами, потому их и изучаю. Я видел, какими глазами вы смотрели на Рейчел Соландо несколько часов назад. Так смотрит человек, желающий умереть. Ваш босс из главного офиса сказал мне, что из всех агентов в его подчинении у вас больше всего наград. Что вашими боевыми медалями можно было бы набить полную шкатулку.

Тедди просто повел плечом.

— Он сказал, что вы воевали в Арденнах и освобождали Дахау.

В ответ — тот же жест.

— А потом погибает ваша жена. Сколько насилия, по-вашему, способен вынести человек, прежде чем окончательно сломаться?

— Не знаю, док. Сам иногда задаю себе этот вопрос.

Коули придвинулся ближе и положил руку ему на колено.

— Возьмите списочек с фамилиями перед отъездом. О'кей? Я бы хотел через пять лет, сидя на этом месте, не без основания полагать, что где-то там вы живы и здоровы.

Тедди посмотрел на руку, лежащую у него на колене, потом Коули в лицо.

— Я тоже, — тихо сказал он.
<br />13<br />
С Чаком он снова встретился в подвале мужского общежития, где для всех, кто сейчас находился на открытом воздухе, поставили сборные койки. Чтобы сюда попасть, Тедди пришлось идти по разным коридорам, связывавшим корпуса больницы. Его провожал санитар по имени Бен, этакая гора колыхающейся белой плоти. Они миновали четыре запертые двери и три дежурных поста, блуждая по катакомбам, где о бушующем снаружи урагане можно было только догадываться. Эти серые, плохо освещенные переходы неприятно напоминали Тедди коридор из его ночных кошмаров. Может, не столь длинные и без пугающих черных «карманов», но такие же холодные, грифельно-серые.

Он испытывал смущение перед товарищем. Еще никогда приступ мигрени такой силы не случался у него в публичном месте, и воспоминание о том, как его стошнило на пол, заставило его покраснеть. Оказаться беспомощным, как ребенок, которого надо подхватывать на руки.

Но стоило Чаку воскликнуть «Эй, босс!» в другом конце комнаты, и он вдруг понял, до чего же приятно снова быть вместе. Еще на материке он попросил разрешение на то, чтобы вести расследование в одиночку, и получил отказ. Тогда он был раздосадован, но сейчас, после двух дней на острове, после мавзолея и дыхания Рейчел у него на губах и долбаных кошмаров, он не мог не признать: хорошо, что в этой передряге он не один.

Они обменялись рукопожатиями, и, неожиданно вспомнив слова Чака из ночного кошмара: — «Я никогда отсюда не уеду», — Тедди испытал такое чувство, будто птица, запертая в его грудной клетке, отчаянно взмахнула крыльями.

— Как дела, босс? — спросил Чак, похлопывая его по плечу.

Он смущенно улыбнулся:

— Лучше. Еще немного покачивает, но в целом нормально.

— Мать честная. — Чак отошел от двух санитаров, смоливших возле несущей балки, и понизил голос: — Я даже испугался, босс. Я уж решил, что у тебя инфаркт или инсульт.

— Обычная мигрень.

— Обычная, — хмыкнул он, еще больше понижая голос, пока они отходили к цементной стене бежевого цвета подальше от посторонних. — Сначала я подумал, что ты устроил маленький театр, чтобы добраться до личных дел.

— Ума не хватило.

Чак глядел на него в упор, глаза заблестели.

— А у меня сразу родилась идея.

— Иди ты.

— Представь себе.

— И что ты сделал?

— Я сказал Коули, что посижу с тобой. Ну и остался. А через какое-то время его позвали, и он ушел из офиса.

— А ты заглянул в личные дела?

Чак кивнул.

— И что ты там нашел?

Чак сразу сник:

— Да ничего особенного. Не смог залезть в его картотеку. Там какой-то особый замок, с которым мне раньше не приходилось иметь дела. А я разбирался с самыми разными замками. Я бы и этот открыл, но остались бы следы. Понимаешь?

— Ты правильно поступил.

— Ну да… — Чак кивнул проходящему мимо санитару, а у Тедди возникло такое сюрреалистическое чувство, будто они стали персонажами какого-то старого фильма с Джеймсом Кэгни, в котором заключенные планируют побег. — А вот к нему в стол я таки залез.

— Что?

— Жуть, да? Можешь мне дать по рукам.

— По рукам? Я дам тебе медаль.

— Не надо медали. Невелики находки, босс. Всего лишь его календарь. Но вот что любопытно: четыре дня — вчера, сегодня, завтра и послезавтра — он отчеркнул их черным фломастером.

— Ураган, — отреагировал Тедди. — Он знал о его приближении.

Чак помотал головой.

— Отчеркнул все четыре дня. Это я к чему? Знаешь, как пишут: «Каникулы на мысе Код». Следишь за мыслью?

— Да.

К ним вразвалочку подошел Трей Вашингтон, мокрый с головы до ног, с дешевой сигарой во рту.

— Что, приставы? Секретничаете тут?

— Само собой, — откликнулся Чак.

— Никак прогулялись? — спросил Тедди.

— Ага. Жесть. Обкладывали здание мешками с песком, заколачивали окна. Здоровых мужиков на хрен с ног сбивает. — Он поднес зажигалку «зиппо» к потухшей сигаре и обратился к Тедди: — Как сам-то? Говорят, у вас случился приступ.

— Приступ чего?

— Ну, если я стану пересказывать все версии, то нам ночи не хватит.

Тедди улыбнулся:

— У меня бывают мигрени. Серьезные.

— Моя тетка жуть как мучилась. В спальне запрется, свет выключит, шторы опустит, и сутки ее не видно, не слышно.

— Моё ей сочувствие.

Трей пыхнул сигарой.

— Она давно уж покойница, но я ей передам, когда буду молиться. Вообще-то она была ведьма, хоть и маялась головой. Колошматила нас с братом ореховым прутом почем зря. Бывало, просто так. «За что, тетушка? — спрашиваю. — Я же ничего не натворил». А она: «Значит, собираешься». Ну что тут сделаешь?

Он, кажется, ждал ответа на свой вопрос, поэтому Чак сказал:

— Бежать во все лопатки.

Трей хохотнул, не вынимая сигары изо рта.

— Вот-вот, сэр. В самую точку. — Он вздохнул. — Пойду обсушусь. Увидимся.

— Пока.

Комната заполнялась мужчинами, возвращавшимися с улицы, они стряхивали влагу с черных дождевиков и черных ковбойских шляп, прокашливались, закуривали, передавали друг другу, почти в открытую, фляжки.

Приставы, прислонясь к стене, тихо переговаривались, поглядывая на окружающих.

— Значит, написал на календаре…

— Да.

— Но там не было написано «Каникулы на мысе Код».

— Нет.

— А что было?

— «Пациент 67».

— Всё?

— Всё.

— И больше ничего?

— Больше ничего.

Он не мог уснуть. Он слышал, как мужики храпят и пыхтят, как они дышат, кто-то с присвистом, а кто-то разговаривал во сне. Один пробормотал: «А чё ты не сказал? Надо было сказать…» Другой пожаловался: «Попкорн застрял в горле». Кто-то лягал простыню, кто-то беспрерывно ворочался, а один даже сел на кровати, посидел немного и снова рухнул на матрас. Наконец вся эта дерготня вошла в более или менее спокойный ритм, чем-то напомнивший Тедди приглушенные звуки гимна.

Звуки снаружи тоже доносились приглушенные, слышно было, как шторм лапами роется в земле и бьется головой о фундамент. Жаль, здесь не было окон, чтобы полюбоваться на невероятные сполохи в небе.

Он думал о словах Коули.

Это уже не вопрос «если», а вопрос «когда».

Склонен ли он к суициду?

Пожалуй. После смерти Долорес не было дня, когда бы он не думал о том, чтобы воссоединиться с ней, а иногда мысленно заходил дальше. Порой ему казалось, что его жизнь — это акт трусости. Какой смысл в том, чтобы покупать продукты, заливать горючее в бензобак «крайслера», бриться, надевать носки, стоять в очередной очереди, выбирать галстук, гладить рубашку, умываться, причесываться, получать по чеку наличность, продлевать лицензию, читать газету, мочиться, есть — одному, всегда одному, — ходить в кино, покупать пластинку, платить по счетам и снова бриться, умываться, засыпать, просыпаться…

…если все это не приближает его к ней?

Он знал, надо перевернуть страницу. Прийти в себя. Оставить прошлое в прошлом. Его редкие друзья и немногочисленная родня твердили ему об этом, и, будь он человеком со стороны, сам сказал бы «другому Тедди»: возьми себя в руки, втяни живот и — вперед.

Но прежде надо убрать Долорес на полку, где она будет собирать пыль, а ему останется жить надеждой, что толстый слой пыли смягчит остроту боли. Отдалит ее образ. И со временем из некогда живой женщины она превратится в мечту о таковой.

Все говорят, забудь ее, ты должен ее забыть, но забыть ради чего? Ради этой паскудной жизни? Как мне выкинуть тебя из головы? Разве у меня это получится, если не получилось до сих пор? Как мне тебя отпустить, спрашиваю я их? Я хочу снова держать тебя, вдыхать твой запах, и, да, признаюсь, хочу, чтобы ты ушла. Прошу, прошу тебя, уйди…

Лучше бы он не принимал эти пилюли. Три часа ночи, а сна ни в одном глазу. А в ушах звучит ее голос со слабым бостонским акцентом, выдающим себя в окончаниях на «er», поэтому Долорес любила его шепотом foreva and eva.[11] Он улыбался в темноте, слыша этот голос, мысленно видя ее зубы и ресницы и этот томный плотоядный взгляд по утрам в воскресенье.

Тот вечер, когда они познакомились в «Кокосовой роще». Духовой оркестр играл со смаком, воздух серебрился от сигаретного дыма. Разодетая публика — моряки и солдаты в парадной форме, гражданские в двубортных костюмах с торчащими из нагрудного кармана треугольничками носовых платков и в цветастых галстуках, фетровые шляпы на столах и, конечно, женщины, женщины. Они пританцовывали даже в дамской комнате. Они порхали от стола к столу, крутились на носочках, прикуривая сигаретку или открывая пудреницу, подлетали к бару и запрокидывали головы, разражаясь смехом, и их шелковистые волосы струились и переливались на свету.

Тедди пришел туда вместе с Фрэнки Гордоном, тоже из разведки, в чине сержанта, и еще несколькими ребятами (через неделю им всем предстояла отправка на фронт), но, увидев ее, он всех бросил на полуслове и пошел на танцпол, где на минуту потерял ее из виду в толпе, которая расступилась, освобождая место для морячка и блондинки в белом платье, тот прокатывал ее через спину, перекидывал через голову, заставляя делать сальто, тут же ловил в воздухе и ставил на пол под аплодисменты публики, а затем в толпе снова мелькнуло ее фиалковое платье.

Красивое платье, и первым делом он обратил внимание на цвет. Но красивых платьев в тот вечер было много, всех не сосчитать, так что дело было не столько в платье, сколько в том, как она его носила. Нервно. Смущенно. То и дело опасливо трогая. Поправляя здесь и там. Прижимая плечики ладонями.

Она его одолжила. Или взяла напрокат. Она никогда раньше не носила такое платье. Оно наводило на нее такой ужас, что она не понимала, почему на нее смотрят — от вожделения или из жалости и сострадания.

Она выпростала большой палец, которым поправляла бретельку от лифчика, и в этот момент поймала на себе взгляд Тедди. Она опустила глаза и вся залилась краской, от горла и выше, но потом снова подняла глаза, и Тедди, выдержав ее взгляд и улыбнувшись ей, подумал: «Я тоже чувствую себя по-дурацки в военном обмундировании». Эту мысль он постарался передать на расстоянии. И видимо, сработало, так как она улыбнулась ему в ответ, и в этой улыбке была скорее благодарность, чем кокетство. Тут-то он и покинул Фрэнки Гордона, разглагольствовавшего о хранилищах для кормов в штате Айова или о чем-то в этом духе, и протиснулся сквозь плотные и потные ряды танцующих, совершенно не представляя, что он ей сейчас скажет. Милое платье? Могу я вас угостить каким-нибудь напитком? У вас красивые глаза?

— Потерялись? — спросила она.

Пришел его черед крутиться на месте. Он глядел на нее сверху вниз. Миниатюрная, сто шестьдесят на каблуках, от силы. Вызывающе красивая. Не правильно красивая, как большинство женщин с их безукоризненными носами и губами и прической. Здесь же было что-то не так — то ли слишком широко расставленные глаза, то ли чересчур крупные для ее личика губы, то ли нетвердый подбородок.

— Немного, — ответил он.

— И кого же вы ищете?

У него сорвалось раньше, чем он успел себя остановить:

— Вас.

У нее расширились глаза, и он заметил маленький изъян, бронзовое пятнышко в левой радужнице, а в следующую секунду его охватил ужас: он понял, что все загубил, выставив себя эдаким дамским угодником, лощеным, самоуверенным.

Вас.

Как, черт возьми, это из него выскочило? И чего, черт подери, он хотел этим…

— Гм…

Она сделала паузу.

Ему захотелось бежать без оглядки. Он был больше не в силах выдерживать ее взгляд.

— …по крайней мере, вам не пришлось далеко искать.

Его рот растянулся в глуповатой улыбочке, отразившейся в ее зрачках. Придурок. Олух царя небесного. От счастья он боялся дышать.

— Да, мисс. Это точно.

— Боже мой.

Она немного отстранилась, прижав к груди бокал с мартини, чтобы лучше его рассмотреть.

— Что?

— Вы, наверное, чувствуете себя здесь таким же чужим, как и я, да, солдат?

В такси она уселась на заднем сиденье рядом со своей подругой Линдой Кокс, и когда та наклонилась вперед, чтобы продиктовать водителю адрес, он просунул голову в окно и произнес ее имя:

— Долорес.

— Эдвард, — сказала она.

Он рассмеялся.

— Что такое?

— Ничего.

— Нет. Скажите.

— Меня так никто не называет, кроме матери.

— Ну… тогда — Тедди?

В ее устах это прозвучало как музыка.

— Да.

— Тедди, — повторила она, как бы пробуя это имя на губах.

— А как ваша фамилия? — только сейчас поинтересовался он.

— Шаналь.

У него вопросительно поднялись брови.

— Я знаю, — сказала она. — Со мной это совсем не вяжется. Звучит претенциозно.

— Я могу вам позвонить?

— Как у вас с цифрами?

Тедди улыбнулся:

— Вообще-то я…

— Уинтер-Хилл, 64346.

Он остался стоять на тротуаре, после того как такси отъехало, и память о ее лице в каких-то сантиметрах от него — через открытое окно, на танцполе — чуть не привела к короткому замыканию в мозгу, едва не стерла в нем эти пять цифр и само ее имя.

Он подумал: так вот, значит, что это такое — полюбить. Никакой логики — он ведь ее совершенно не знал. И тем не менее. Только что он встретил женщину, которую непостижимым образом знал еще до того, как родился. Она была мерилом всего того, о чем он и мечтать не смел.

Долорес. В эти самые минуты она думала о нем в полумраке автомобиля, чувствуя его так же, как он чувствовал ее.

Долорес.

Все, что было ему нужно в этой жизни, обрело имя.

Тедди перевернулся на другой бок, свесил ноги на пол и, пошарив вокруг, нашел блокнот и спички. Осветил страницу с записью, сделанной во время шторма. Он израсходовал четыре спички, прежде чем дал всем цифрам соответствующие буквенные обозначения.
18-1-4-9-5-4-23-1-12-4-19-14-5R-A-D-I-E-D-S-A-L-D-W-N-E
После этого разгадать шифр не представило большого труда. Еще пара спичек, и он прочел имя раньше, чем пламя подобралось к пальцам:

1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   27

Схожі:

Деннис Лихэйн Остров проклятых iconДеннис Лихэйн «Остров проклятых»»
«Эшклиф», чтобы разобраться в загадочном исчезновении одной из пациенток – детоубийцы Рейчел Соландо. В расследование вмешивается...
Деннис Лихэйн Остров проклятых iconДеннис Лихэйн Остров проклятых : Иностранка, Азбука-Аттикус; М; 2011 isbn 978-5-389-01717-7
«Эшклиф», чтобы разобраться в загадочном исчезновении одной из пациенток — детоубийцы Рейчел Соландо. В расследование вмешивается...
Деннис Лихэйн Остров проклятых iconДеннис Лихэйн Настанет день Посвящается Энджи хранительнице моего очага

Деннис Лихэйн Остров проклятых iconДеннис Лихэйн Ночь мой дом
...
Деннис Лихэйн Остров проклятых iconДеннис Лихэйн Святыня Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга...
«шевроле» 82-го года выпуска; после таких непомерных расходов того, что остается у них, едва-едва хватает на поездку в Арубу
Деннис Лихэйн Остров проклятых iconДеннис Лихэйн Дай мне руку, тьма
Вызов пришел, когда мы, совершали экскурсию по пожарной части, поэтому я уселся рядом с ним па переднее сиденье пожарной машины,...
Деннис Лихэйн Остров проклятых iconДеннис Лихэйн в ожидании дождя Серия: Патрик Кензи – 5
Патрик в недоумении: не мог он так ошибиться в личности Карен. Он не успокоится, пока не выяснит, что с ней произошло. Вместе с ним...
Деннис Лихэйн Остров проклятых iconДеннис Лихэйн Глоток перед битвой Серия: Патрик Кензи 1 ocr денис
Частный детектив Патрик Кензи и его компаньонка Энджи получают от одного видного политика вроде бы несложное задание: разыскать чернокожую...
Деннис Лихэйн Остров проклятых iconМалая ролевая игра «Холодная война»
На нем живут три местных жителя, которые являются гидами для редких туристических групп, которые прибывают на этот остров изучать...
Деннис Лихэйн Остров проклятых iconСценарий дня рождения ребенка «Остров сокровищ»
Основная тема праздника «Пираты» — персонажи романа «Остров сокровищ». Важно, чтобы в игре участвовало как можно больше детей-сверстников....
Додайте кнопку на своєму сайті:
Школьные материалы


База даних захищена авторським правом © 2013
звернутися до адміністрації
mir.zavantag.com
Головна сторінка