2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited




Назва2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited
Сторінка13/13
Дата конвертації17.09.2014
Розмір2.43 Mb.
ТипДокументы
mir.zavantag.com > Музыка > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
***
Однако на этот раз сомнений не было: на лестнице послышался неясный звук. Дон Хайме пригнул голову, все его существо насторожилось и обратилось в слух. По ту сторону двери кто-то шевелился. Маэстро едва дышал, в горле у него пересохло от напряжения. Он задул фонарь. Единственным источником света была теперь тусклая лампа в коридоре. Оставаясь в кресле, он взял в правую руку револьвер, поднял его и, поставив локти на стол, навел на дверь. Он не был стрелком, но с такого расстояния промазать невозможно. А в барабане было целых пять пуль.

Затем, к его величайшему удивлению, в дверь постучали. Как странно, подумал он: неужели убийца просит позволения войти в дом жертвы? Он неподвижно замер, ожидая дальнейших событий. Может быть, они просто хотели проверить, крепко ли он спит?

Снова раздался стук в дверь, на этот раз чуть более громкий, хотя по-прежнему не очень настойчивый. Таинственный посетитель явно боялся разбудить соседей. Дон Хайме почувствовал замешательство: он был готов к нападению, к схватке, но никак не ждал этого осторожного стука в три часа ночи. Однако дверь была незаперта, и, чтобы открыть ее, стоило только повернуть ручку. Стараясь не дышать, он с силой сжал револьвер и погладил курок. Кто бы это ни был, рано или поздно он непременно войдет.

Дон Хайме услышал металлический скрежет. Ручка медленно повернулась, раздался тихий скрип открывающейся двери. Маэстро неслышно выдохнул, сделал глубокий вдох и снова замер, не дыша. Его указательный палец лежал на курке. Как только первая тень проникнет в холл, он выстрелит.

Дон Хайме? раздался вопросительный шепот. В его сердце проник ледяной холод, пробежал по венам и медленно сковал все тело. Он почувствовал, как пальцы слабеют, услышал стук упавшего на стол револьвера. Он поднес руку ко лбу, поднялся с кресла, оцепеневший, как мертвец. Этот чуть хрипловатый голос, легкий иностранный выговор мог прозвучать только из потустороннего мира: это был голос Аделы де Отеро.

Женский силуэт возник в голубоватом полумраке и замер на пороге гостиной. Он услышал легкий шелест юбок, затем снова раздался голос:

Дон Хайме!

Он нашарил в потемках коробку со спичками. В дрожащем свете крошечного огонька тени заплясали на исказившемся лице маэстро. Дрожащими пальцами он зажег масляный фонарь и поднял его высоко над головой, чтобы осветить нечто, вселившее в его душу ледяной ужас.

Адела де Отеро стояла на пороге, сложив руки поверх юбки темного платья. На ней была соломенная шляпа с черными лентами, волосы были подобраны и уложены на затылке. Она казалась смущенной и неуверенной в себе, как непослушная девочка, которая молча просит прощения за то, что вернулась домой так поздно.

Я должна вам кое-что объяснить.

Сглотнув слюну, Хайме Астарлоа поставил фонарь на стол. В его воспоминаниях возник образ другой женщины неподвижной, изуродованной, лежащей на мраморном столе в покойницкой. Он подумал, что Адела де Отеро должна была объяснить ему нечто большее, чем кое-что.

Дважды он попытался что-то произнести, но слова застыли у него на губах. Он стоял не шевелясь, опершись рукой о край стола, а гостья между тем сделала несколько шагов вперед, и полусфера света легла ей на грудь.

Я пришла одна, дон Хайме. Вы можете меня выслушать?

Голос дона Хайме прозвучал глухо:

Да, могу.

Она сделала еще шаг, и свет фонаря дошел ей до подбородка, потом до рта, осветил крошечный шрам.

Это долгая история.

Кто была та, убитая?

Повисла тишина. Губы и подбородок снова отступили во мрак.

Потерпите, дон Хайме. Всему свое время. Она говорила очень нежно, с мягкой хрипотцой, пробуждавшей в доне Хайме противоречивые чувства. У нас столько времени впереди!

Дон Хайме боялся, что проснется, закроет глаза и, открыв их, обнаружит, что Адела де Отеро исчезла, что она и не приходила.

Гостья протянула в светлое пространство руку ладонью вверх, словно показывая, что ей нечего скрывать.

Чтобы объяснить вам, дон Хайме, что произошло, я должна вернуться в прошлое, лет примерно на десять назад. Ее голос казался далеким и отрешенным.

Дон Хайме не видел ее глаз, но представлял себе их пустыми, отсутствующими, устремленными в никуда. Однако позже, когда он вспоминал ту ночь, ему пришло в голову, что глаза эти были в тот момент совсем другими: настороженными, внимательно следившими за выражением его лица.

В те времена у одной девушки приключилась удивительная любовная история. Да, маэстро: это была настоящая вечная любовь

Она немного помолчала, словно подбирая слова.

Вечная любовь, продолжала она. Я не стану рассказывать вам подробности, которые, скорее всего, покажутся незначительными и скучными. Скажу только, что этот чудесный роман закончился полгода спустя за границей, зимним вечером, на берегу реки, от которой поднимался сырой туман, закончился безутешными рыданиями и бесконечным одиночеством. Серая зимняя река притягивала девушку, манила к себе, и неожиданно ей захотелось обрести в ее водах то, что поэты называют сладким покоем забвения Как видите, первая часть моей истории напоминает бульварный роман.

Адела де Отеро прервала свой рассказ и рассмеялась сухим невеселым смехом. Дон Хайме сидел не шелохнувшись и молча слушал.

И тогда произошло нечто неожиданное, продолжала она. Когда опечаленная девица совсем уж было собралась броситься в туманную зыбь, в ее жизни появился другой мужчина Она помолчала; ее голос едва заметно потеплел; это было единственное мгновение, когда она смягчила свое холодное повествование. Этот человек, движимый только состраданием и ничего не ждущий взамен, заметил несчастную девочку на берегу серой реки и вскоре излечил ее раны, вернул ей улыбку. Он стал ей отцом, которого она никогда не знала; братом, которого у нее не было; супругом, равного которому она так и не встретила Представьте себе, этот удивительный супруг оказался настолько благородным, что ни разу не воспользовался принадлежавшим ему правом Вы понимаете меня, дон Хайме?

Маэстро по-прежнему не видел ее глаз, но чувствовал, что Адела де Отеро пристально на него смотрит.

Кажется, понимаю.

На самом деле понять это довольно сложно, произнесла она так тихо, что дон Хайме скорее почувствовал, чем расслышал значение слов. Повисла долгая тишина. Дон Хайме начал уже опасаться, что она не захочет продолжать свой рассказ; но через некоторое время ее голос зазвучал вновь:

В течение двух лет этот человек занимался кропотливым трудом: он создавал новую женщину, совершенно иную, мало похожую на ту девочку у реки, которая дрожа глядела в воду. И по-прежнему ничего не требовал.

Какое редкое самопожертвование!

Не думаю, дон Хайме, не думаю. Она на миг прервалась, словно взвешивая свои слова. Не так все просто. Нельзя сказать, что им руководило чистое человеколюбие вероятно, это была страсть творца, упоение властью, но не явное, а живущее где-то в глубине Ты самое прекрасное из всего, что я создал, сказал он как-то раз, и, вероятно, сказал правду: он не жалел ни сил, ни денег, ни времени. В ход были пущены всевозможные средства: роскошные платья, уроки танцев, верховой езды, музыки фехтования. Да, дон Хайме. Девушка по какому-то странному капризу природы оказалась одаренной фехтовальщицей Но однажды служебные дела вынудили этого человека вернуться на родину. Он взял девушку за плечи, подвел к зеркалу и кивнул на ее отражение. Ты прекрасна и свободна, сказал он. Посмотри на себя внимательно. Вот то, к чему я стремился. Он был женат, у него была семья и множество забот. Но, несмотря на это, он не собирался покидать свое творение на произвол судьбы. Перед отъездом покровитель подарил девушке дом, где она могла жить безбедно, и, находясь в далеком краю, следил за тем, чтобы она ни в чем не нуждалась. Так прошло семь лет.

Алела де Отеро помолчала и шепотом повторила:

Семь лет.

Она подошла чуть ближе, теперь он видел ее фиалковые глаза, в которых мерцал свет фонаря. Маленький шрам по-прежнему казался таинственной улыбкой.

Должно быть, вы, дон Хайме, уже догадались, кто этот человек.

Он растерянно заморгал и приготовился было возразить, однако внутренний голос посоветовал ему воздержаться от поспешных замечаний, чтобы не прервать ее монолог. Она покосилась на него, пытаясь понять причину его молчания.

Девушка понимала, в каком она неизмеримом долгу перед своим благодетелем, продолжала она минуту спустя. В тот день, когда они расстались, она сказала на прощанье всего одну фразу: Если когда-нибудь я буду нужна тебе, позови меня. Даже если мне придется спуститься в преисподнюю Уверена, маэстро, что если бы вы только знали мужество и преданность этой девушки, вы бы поняли, насколько ее слова соответствовали истине.

Меня удивляет вовсе не это, сударыня, признался дон Хайме. Она слегка улыбнулась и покачала головой, словно замечание ей польстило. Дон Хайме провел рукой по лбу, холодному как мрамор. Происходящее казалось ему долгим мучительным сном. Итак, продолжил он, настал день, когда этот человек действительно попросил вас спуститься в преисподнюю

Адела де Отеро взглянула на него пристально: замечание было метким. Она подняла руки и сблизила ладони, награждая его неслышными аплодисментами.

Превосходное определение, дон Хайме. Замечательное.

Я всего лишь повторил ваши слова.

Все равно превосходное. В ее голосе звучала ирония. Спуститься в преисподнюю Именно об этом он однажды меня попросил.

Неужто так велик был долг?

Неизмерим.

И так неизбежна расплата?

Девушка получила от этого человека все, что имела. И главное все, чем она стала. Ничто не шло в сравнение с тем, что он ей дал Однако позвольте мне продолжить. Человек, о котором идет речь, занимал видную должность в некой организации. По причинам, о которых вам несложно догадаться, он ввязался в политическую игру. В игру очень опасную, дон Хайме. Коммерческие интересы привели его к союзу с Примом, и тут он допустил серьезную ошибку финансировал один безумный революционный проект, закончившийся полным провалом. К сожалению, его разоблачили. Это означало крах, катастрофу. Но положение в обществе и еще ряд причин помогли ему удержаться. Адела де Отеро замолчала, а когда заговорила снова, голос ее изменился, в нем появились металлические нотки, жесткие и холодные. И тогда он решил сойтись с Нарваэсом.

А что сделал Прим, когда узнал о предательстве?

Она задумалась, прикусив нижнюю губу.

О предательстве?.. Действительно, можно сказать и так Она посмотрела на него недоверчиво, как девочка, которая разболтала чужой секрет. Прим, разумеется, ничего не узнал. Он и по сей день ничего не знает.

Дон Хайме был искренне возмущен:

Вы хотите сказать, что вы это делали для человека, способного на предательство?

Вы, наверное, просто ничего не поняли. Фиалковые глаза взглянули на него с презрением. Вы совсем ничего не поняли. Неужели вы верите в плохих и хороших людей, в справедливые и несправедливые поступки?.. Какое мне дело до генерала Прима или кого-то еще? Я пришла к вам, чтобы рассказать о человеке, которому обязана всем. Разве со мной он не был честным и справедливым? Разве меня он предал?.. Прошу вас, друг мой: оставьте вы свои лицемерные заявления. Кто дал вам право кого-то судить?

Дон Хайме вздохнул. Он очень устал и с большим удовольствием прилег бы на софу. Ему хотелось уснуть, уйти от всего этого прочь, чтобы события ночи оказались всего лишь скверным сном, который рассеется с первыми лучами зари. Он уже не мог с уверенностью сказать, хотелось ли ему дослушать историю до конца.

Что же произойдет, если Прим обо всем узнает? устало спросил он.

Адела де Отеро сделала равнодушную гримасу.

Он никогда не узнает, сказала она. Только два человека участвовали в этом деле вместе с ним: президент Совета и министр внутренних дел, с которыми он общался непосредственно. К счастью, оба они скончались умерли своей смертью. Больше ничто не могло помешать моему другу сохранить прежние отношения с Примом. Опасных свидетелей не стало.

Прим и его приспешники вот-вот придут к власти

Она улыбнулась:

Да. Они победят. И мой друг один из тех, кто финансирует эту кампанию. Представьте, какие выгоды его ждут.

Дон Хайме прикрыл глаза и покачал головой. Теперь все было ясно.

Но тут появилось лишнее звено, пробормотал он.

Правильно, подтвердила она. Этим лишним звеном был Луис де Аяла. За время своей политической деятельности маркиз приобрел большой вес, чему немало помогло его сотрудничество со своим дядей Вальеспином, министром внутренних дел, который отлично знал, чем занимается мой друг. После смерти Вальеспина Аяла получил доступ к его личному архиву, и у него в руках оказались документы, содержащие подробности этой истории.

Не могу понять, зачем все это понадобилось маркизу Ведь он всегда подчеркивал свою непричастность к политике.

Адела де Отеро вскинула брови. Замечание дона Хайме показалось ей чрезвычайно занятным.

Аяла находился в бедственном положении. Его долги росли, большая часть имущества находилась под залогом. Игра и женщины, в ее голосе внезапно прозвучало бесконечное презрение, были его слабостью и требовали больших денежных затрат

Дон Хайме возмутился:

Вы намекаете на то, что маркиз занимался шантажом?

Она насмешливо улыбнулась.

Нет, сеньор, я вовсе не намекаю, я утверждаю. Луис де Аяла пригрозил, что обнародует документы, даже, быть может, пошлет их Приму, если мой друг не удовлетворит его требования. Наш дорогой маркиз продавал свое молчание очень дорого.

Я не могу в это поверить.

Мне безразлично, верите вы или нет. Вмешательство Аялы сделало это дело в высшей степени деликатным. У моего друга не оставалось выбора: надо было устранить опасность, заставить маркиза замолчать и забрать документы. Но Аяла был осторожным человеком

Дон Хайме положил руки на стол и втянул голову в плечи.

Да, он был осторожным человеком, повторил он чуть слышно, но ему нравились женщины.

Адела де Отеро снисходительно улыбнулась.

И фехтование. И тут на сцене появились мы с вами.

Боже мой!..

Не принимайте это близко к сердцу. Вы ведь и представить себе не могли

Боже мой!

Она протянула руку, как будто собираясь дотронуться до его рукава, но не успела. Хайме Астарлоа отпрянул так, словно перед ним была змея.

Он попросил меня приехать из Италии, произнесла она мгновение спустя. Вы были средством, чтобы добраться до маркиза, не вызвав у него подозрений. Но в то время мы и вообразить не могли, что возникнут такие трудности. Кто мог предвидеть, что Аяла передаст документы вам?

Значит, его убили напрасно.

В ее глазах мелькнуло неподдельное удивление.

Напрасно? Ни в коем случае. Аяла должен был умереть независимо от того, в чьих руках эти документы. Он был слишком умен и слишком опасен. Даже ко мне он в конце концов переменился, словно начал что-то подозревать. Надо было убрать его со сцены.

И вы это сделали своими руками?

Взгляд ее впился в дона Хайме, словно стальная игла.

Разумеется, сказала она так просто и так спокойно, что дон Хайме растерялся. Кто еще мог это сделать? События развивались стремительно, времени не оставалось В тот вечер мы, как обычно, ужинали у него в гостиной. Нас было двое, он и я. Помню, Аяла был чрезмерно любезен и обходителен; он явно что-то подозревал. Это меня не беспокоило, я знала, что эта встреча последняя. Пока он открывал шампанское, делая вид, будто очень рад меня видеть, хотя на самом деле никакой радости не испытывал ни один из нас, он показался мне особенно красивым. Его роскошные пышные волосы, его улыбка, великолепные белые зубы Представьте, мне было жаль, что судьба уготовила ему такой конец.

Она пожала плечами, словно ей и вправду казалось, что во всем виновата только судьба.

Все мои попытки вытащить из него необходимые сведения, продолжила она вскоре, закончились лишь тем, что он перестал мне доверять. Все было потеряно; настал черед действовать открыто. Я сказала ему напрямик, чего мне от него надо, и предложила большую сумму денег в обмен на документы.

И он не согласился, произнес дон Хайме. Она посмотрела на него немного удивленно.

Разумеется. Разговор был только попыткой выиграть время, но Аяла этого не знал. Он попросту рассмеялся мне в лицо. Он заявил, что бумаги спрятаны в надежном месте и что моему другу пришлось бы расплачиваться за них весь остаток жизни, раз ему так не хотелось увидеть их в руках Прима. И назвал меня потаскухой.

Адела де Отеро умолкла, ее последние слова повисли в воздухе. Она говорила спокойно, без тени лукавства, и дон Хайме понял, что в ту ночь во дворце маркиза она вела себя точно так же: без возбуждения, без лишних слов. Она действовала холодно и расчетливо, как человек, ставящий выгоду выше страсти. Она была точна и прямолинейна, словно удары ее шпаги.

Но ведь вы его убили не поэтому?

Она посмотрела на дона Хайме внимательно, удивленная его проницательностью.

Да, вы правы. Убила я его по другой причине. Маркиз умер, потому что было ясно, что он должен умереть. Я пошла на террасу и спокойно взяла боевую шпагу. Он решил, что это шутка. Он был уверен в себе и стоял передо мной, сложив руки на груди и глядя на меня спокойно, словно ему было интересно, чем все это закончится. Луис, я убью тебя, сказала я ему тихо, ты будешь защищаться?.. Он расхохотался: все это казалось ему возбуждающей игрой, и он немедленно взял другую боевую шпагу. Наверное, потом он собирался отвести меня в спальню и хорошенько со мной поразвлечься. Он подошел ко мне, на губах у него, как всегда, играла циничная улыбка. Красивый, статный, в одной рубашке, он скрестил свою шпагу с моей и левой рукой послал мне шутливый воздушный поцелуй. Тогда я заглянула в его глаза, сделала обманное движение и, не раздумывая, вонзила шпагу ему в шею: быстрый укол с вольтом. Даже самый придирчивый учитель фехтования оценил бы мой укол по достоинству, оценил его и Аяла. Он посмотрел на меня с недоумением и умер раньше, чем свалился на пол.

Адела де Отеро взглянула на дона Хайме с таким невинным бесстыдством, словно речь шла о детской игре. Дон Хайме не мог оторвать от нее глаз, пораженный выражением ее лица: на этом прекрасном лице не было ни следа ненависти, раскаяния, страсти Только слепая преданность идее, человеку. В ее жуткой красоте было нечто гипнотическое и в то же время отталкивающее: словно ангел смерти воплотился в ее чертах. Угадав его мысли, она отступила назад и вышла из полукружия света, падавшего от фонаря.

Затем я обыскала дом, хотя особой надежды у меня не было. Ее голос, звучащий из тьмы, казался безразличным, и дон Хайме не мог сказать, что больше его ужасало, слова или интонация. Я так ничего и не нашла, хотя пробыла там почти до самого рассвета. Но в Кадисе вспыхнул мятеж, и Аяла должен был умереть независимо от того, завладеем мы документами или нет. Другого выхода не было. Мне оставалось только побыстрее уйти, я понимала: если бумаги спрятаны так надежно, что я не сумела их отыскать, их не отыщет никто Я ушла, сделав все, что было в моих силах. Теперь мне предстояло исчезнуть из Мадрида, не оставив следов. Я опять она колебалась, подбирая слова, я опять отступала во мрак, откуда некогда появилась. Адела де Отеро должна была покинуть сцену. Наш план предусматривал и это

Дон Хайме больше не мог слушать стоя. Он чувствовал, что ноги его слабеют, а сердце бьется едва слышно. Он медленно опустился в кресло, боясь потерять сознание. Когда он заговорил, из горла у него вышел едва различимый шепот. Он с ужасом предвидел ответ.

А что произошло с Лусией со служанкой?.. Запнувшись, он взглянул на тень, которая стояла напротив него. Ведь она была такого же роста Примерно одного с вами возраста, и тот же цвет волос Что с ней случилось?

На этот раз молчание затянулось. Наконец вновь зазвучал равнодушный, бесцветный голос Аделы де Отеро:

Неужели вы настолько недогадливы, дон Хайме?

Он поднял дрожащую руку, указывая пальцем на застывший перед ним призрак. Слепая кукла в пруду, вот как все это было.

Вы ошибаетесь. В звучании собственного голоса ему послышалась ненависть, и он знал, что Адела де Отеро тоже ясно это чувствует. Я все понял. Слишком поздно, что и говорить; но я все понял. Вы ее выбрали специально, так ведь? Из-за ее внешнего сходства с вами Все было продумано с самого начала, даже эта чудовищная подробность!

Похоже, мы вас недооценили. Ее голос звучал раздраженно. А вы между тем проницательны.

Лицо дона Хайме исказила страшная гримаса отчаяния.

Так, значит, вы и это взяли на себя? В его голосе слышалось безграничное презрение.

Нет. Мы наняли двоих, они ничего толком не знали Это были просто два негодяя. Те самые, которых вы потом встретили в доме вашего приятеля.

Мерзавцы!

Они немного перестарались

Сомневаюсь. Думаю, они тщательно исполнили указания, данные вами и вашим дружком.

Ну, если вам от этого будет легче, знайте: девушка была уже мертва, когда с ней проделали все это. Она почти не мучилась.

Дон Хайме Астарлоа смотрел на нее, приоткрыв рот, словно не веря собственным ушам.

А вы по-своему очень разумный человек, Адела де Отеро Предположим, это ваше настоящее имя. Очень разумный. Так вы говорите, несчастная не мучилась? Чуткость вашего женского сердца достойна преклонения.

Наконец-то вы не так серьезны, маэстро.

Не зовите меня маэстро, умоляю вас. Вы, надеюсь, успели заметить, что и я не называю вас сеньора.

Она рассмеялась, на этот раз искренне.

Туше[50], дон Хайме. Вы меня ранили, да, сеньор! Мне продолжать, или вы уже знаете достаточно и предпочитаете оставить этот разговор?

Интересно узнать, как вы пронюхали про беднягу Карселеса

О, это было совсем несложно. Мы считали, что документы потеряны навсегда; о вас мы, разумеется, и подумать не могли. И вдруг этот ваш Карселес появился в доме у моего друга и попросил уделить ему немного времени: вопрос якобы касался одного запутанного дела. Его приняли, и он нагло заявил, что к нему попали кое-какие документы. Зная о хорошем материальном положении моего друга, лица в данном случае заинтересованного, он в обмен на бумаги и молчание дерзнул потребовать некую сумму

Дон Хайме прикоснулся ладонью ко лбу: он был оглушен грохотом своего вдребезги разбившегося мира.

Значит, и Карселес туда же! Слова его прозвучали как болезненный стон.

А почему бы и нет? спросила она. Ваш приятель был такой же жалкий и тщеславный, как и любой другой человек Он сделал ставку на эти бумаги, чтобы выбраться из своего убожества.

Он казался мне честным человеком! воскликнул дон Хайме. Он был таким отчаянным Таким неподкупным Я ему целиком доверял.

Боюсь, что для своих преклонных лет вы слишком хорошо относитесь к людям.

Да, вы правы. Ведь я доверял даже вам.

Ладно, хватит. Она была раздражена. Ваши нападки сейчас совсем не к месту. Неужели вам больше ничего не хочется узнать?

Да, продолжайте, прошу вас.

Они с Карселесом расстались как лучшие друзья, а через час наши люди пожаловали к нему за документами. Его хорошенько расспросили и в конце концов вытащили из него все, что ему было известно, в том числе и ваше имя. И вот тут-то появились вы и, надо сказать, поставили всех нас в весьма затруднительное положение. Я ждала неподалеку в экипаже, как вдруг увидела этих молодчиков: они мчались как угорелые. Честно говоря, если бы я не была замешана в эту историю, я бы от души повеселилась. Вы уже не юноша, но умудрились отделать их просто на славу: у одного сломан нос, у другого две раны, в руку и в пах. Они сказали, что вы защищались, как сам Люцифер.

Адела де Отеро помолчала, затем поинтересовалась с явным любопытством:

А теперь я задам вам один вопрос: чего ради вы впутали несчастного Карселеса в это дело?

Я его не впутывал. Точнее сказать, это произошло не по моей воле: я не сумел понять содержания документов.

Вы шутите? Ее удивление казалось совершенно искренним. Вы же сказали, что прочли документы!

Дон Хайме смутился:

Правильно, прочел, но ничего не понял. Эти имена, письма и все прочее казалось мне лишенным всякого смысла. Политика не интересовала меня ни в малейшей степени. Я понял только, что какой-то человек доносил на многих, и все это вертелось вокруг государственных дел. Мне понадобился Карселес, чтобы разобраться в этой истории и назвать главное действующее лицо. И бедняга все понял; должно быть, он был в курсе дел, которые упоминались в бумагах.

Адела де Отеро подошла немного ближе, свет вновь падал на ее лицо. Между ее бровями появилась морщинка.

По-моему, здесь какое-то недоразумение, дон Хайме. Вы хотите сказать, что не знаете имени моего друга, человека, о ком мы говорили все это время?..

Хайме Астарлоа пожал плечами; его серые глаза смотрели прямо, не моргая.

Нет, я не знаю, кто это.

Она покачала головой, пристально глядя на него. Ее мысли лихорадочно работали.

Но вы же прочитали письмо, которое было среди прочих бумаг

Какое письмо?

Самое главное; то, которое Вальеспин написал Нарваэсу. Где упоминалось имя Вы не отдали его в полицию? Оно по-прежнему у вас?

Я не видел никакого такого письма, говорю вам!

Адела де Отеро села напротив дона Хайме, глядя на него пристально и недоверчиво. Шрам в уголке рта уже не казался улыбкой; теперь он создавал впечатление напряженной гримасы. Дон Хайме впервые видел ее такой.

Итак, дон Хайме, давайте рассуждать по порядку Я пришла к вам сегодня с определенной целью. Среди бумаг Луиса де Аялы было письмо, написанное министром внутренних дел. Там было указано имя агента, доносившего о заговоре Прима Копию этого письма Луис де Аяла отправил моему другу, когда начинал его шантажировать. Среди прочих бумаг, найденных у Карселеса, его не было. Значит, оно у вас.

Я не видел этого письма. Если бы я прочел его, я немедленно кинулся бы к злодею, который все это затеял, и проткнул бы ему сердце шпагой. И бедняга Карселес остался бы жив. Ведь я хотел одного: чтобы он понял содержание бумаг

Адела де Отеро махнула рукой, показывая, что Карселес был ей в этот момент совершенно безразличен.

И он все отлично понял, сказала она. Даже не будь этого главного письма, любому, кто хоть немного разбирается в политике последних лет, все стало бы совершенно ясно. Речь шла об одной сделке, связанной с карфагенскими серебряными шахтами. Оно касалось непосредственно моего друга. Кроме того, там были названы лица, за которыми следит полиция, люди высшего света, и среди них мой друг; но позже в списках задержанных его имя не упоминалось Одним словом, в письмах было множество намеков, прямо указывающих, кто был поверенным Вальеспина и Нарваэса. Если бы вас хоть сколько-то интересовал окружающий мир, вы бы тут же догадались, в чем тут дело.

Напряженно размышляя, она встала и прошлась по комнате. Несмотря на ужас всей ситуации, ее хладнокровие восхитило дона Хайме. Будучи причастной к убийству трех человек, появившись в его доме невзирая на риск угодить в руки полиции, она спокойно поведала ему леденящую кровь историю, а сейчас как ни в чем не бывало прохаживалась по его кабинету, не обращая внимания на револьвер и шпагу, лежавшие на столе, и думала о каком-то ничтожном письме Из чего сделано это непостижимое существо по имени Адела де Отеро?

Неожиданно дон Хайме заметил, что тоже думает об этом таинственном письме. Что же произошло? Луис де Аяла доверил ему лишь часть документов? Одно было ясно: никакого письма он не читал Он замер, едва дыша, губы его приоткрылись; он с усилием пытался припомнить любую затерявшуюся в памяти мелочь. Он так напряженно размышлял, что на лице его появилась судорожная гримаса, и Адела де Отеро посмотрела на него с удивлением. И вдруг его осенило. Это было невероятно! Невозможно представить, что все произошло именно так. Это было просто смешно! Непостижимо! И все же

Что случилось, дон Хайме?

Не произнеся ни слова в ответ, маэстро медленно поднялся. Взяв в руку фонарь, он мгновение постоял, оглядывая комнату, как после долгого сна. Он все понял.

Что-то произошло, дон Хайме?

Ее голос звучал словно издалека; маэстро изо всех сил напряг память. В тот день, после смерти Аялы, когда, вернувшись домой, дон Хайме распечатал документы, он решил их немного разобрать, прежде чем приступить к чтению. Внезапно бумаги выпали у него из рук и рассыпались по полу. Это было в углу гостиной, возле комода из орехового дерева. Осененный внезапной догадкой, он прошел мимо Аделы де Отеро, встал на четвереньки возле комода и засунул под него руку. Когда он поднялся на ноги, в руке у него был лист бумаги. Он смотрел на него не отрываясь.

Вот он, пробормотал дон Хайме, помахав листком в воздухе. Он все это время пролежал там Какой же я болван!

Адела де Отеро подошла к маэстро, недоверчиво глядя на письмо.

Вы хотите сказать, что письмо валялось на полу?.. Что оно было под комодом?

Дон Хайме побледнел.

Боже мой пробормотал он чуть слышно. Бедняга Карселес! Его истязали, а он не мог сказать им то, чего попросту не знал. Вот почему они так его отделали

Он поставил фонарь на комод и поднес письмо к свету. Адела де Отеро стояла рядом, завороженно глядя на листок.

Прошу вас, не читайте, дон Хайме. В ее голосе угроза странным образом смешивалась с мольбой. Пожалуйста, отдайте его мне. Мой друг считает, что вас тоже надо убить, но я настояла, чтобы он позволил мне прийти к вам одной. Сейчас я вижу, что поступила правильно. Наверное, у нас есть время

Серые глаза дона Хайме смотрели на нее холодно.

Время для чего? Чтобы вернуть жизнь умершим? Чтобы заставить меня поверить в вашу невиновность или в благие намерения вашего покровителя?.. Идите вы к дьяволу!

Он опустил глаза, читая документ в неверном свете фонаря. Действительно, в этом письме был ключ к тайне.

Высокоуважаемому сеньору

Дону Рамону Марии Нарваэсу,

Президенту Совета.

Мой генерал,

Дело, о котором мы с Вами беседовали один на один в прошлый раз, принимает несколько непредвиденный и, как мне кажется, многообещающий оборот. В махинациях Прима замешан некто Бруно Касорла Лонго, представитель отделения Итальянского банка в Мадриде. Уверен, что это имя Вам знакомо: он участвовал в Саламанкской группе коммерческого проекта Северной железной дороги. У меня есть сведения, что Касорла Лонго оказывал щедрую помощь группировке графа Реусского, с которым он давно уже регулярно видится в его роскошном кабинете на площади Святой Анны. В течение длительного времени я пристально слежу за этим типом и считаю, что час пробил и пора вступить в игру. Мы можем устроить грандиозный скандал, который приведет Касорла Лонго к полному краху и заставит на досуге хорошенько подумать о своих ошибках в каком-нибудь славном местечке на Филиппинах или Фернандо-Пу. Для человека, привыкшего к роскоши, это было бы незабываемым впечатлением на всю оставшуюся жизнь.

Однако, учитывая, что в прошлый раз мы говорили о необходимости раздобыть побольше информации об интригах Прима, я считаю, что мы можем выудить из этого кабальеро нечто большее. Договариваясь о встрече, я приготовил ему неплохой сюрприз. Этот человек очень умен, а его либеральные убеждения по глубине значительно уступают любви к деньгам, так что в конце концов он согласился предоставить нам определенного рода услуги. Он отлично понимает, что потеряет, если мы уличим его в сочувствии революции, а как делец и банкир, трепещет от слова банкротство. Он вынужден действовать с нами заодно с тем условием, разумеется, что мы будем благоразумны и осмотрительны. Он обязуется держать нас в курсе всех операций Прима и его агентов, которым он по-прежнему будет предоставлять займы, но снабжая нас подробнейшей информацией об их адресате и назначении.

Разумеется, он ставит ряд условий. Во-первых, обо всем должны знать только Вы и я. Во-вторых, он просит некоторую денежную компенсацию. Такому скряге, как он, тридцать сребреников явно маловато, поэтому он требует передачи ему в конце месяца Мурсийских серебряных шахт, в которых очень заинтересованы как сам делец, так и его банк.

Я считаю, что дело очень выгодно Правительству и Трону, потому что этот человек находится в наилучших отношениях с Примем и большей частью его сторонников, а Либеральный союз считает его одним из своих основных столпов в Мадриде.

У этого дела множество различных тонкостей, однако не имеет смысла рассматривать их в письме. Хочу лишь добавить, что, по моему убеждению, Касорла Лонго человек большого ума и амбиций. К нему за разумную плату будет приставлен наш агент, внедренный в самое сердце его структуры.

Было бы неразумно касаться этой темы на завтрашнем совете, поэтому предлагаю Вам обсудить ее приватно.

Сердечный привет.

Хоакин Вальеспин Андреу,

Мадрид, 4 ноября.

(Единственный экземпляр)

Дон Хайме закончил чтение и, не произнося ни слова, задумчиво покачал головой.

Так вот в чем дело произнес он едва слышно. Нахмурившись, Адела де Отеро неподвижно смотрела на него, наблюдая за его реакцией.

Да, теперь вам все известно, подтвердила она, вздохнув. Казалось, она глубоко сожалела, что дон Хайме добрался до сути этой тайны. Надеюсь, вы удовлетворены.

Маэстро посмотрел на нее растерянно, словно удивляясь, что она все еще здесь.

Удовлетворен? Он попробовал слово на вкус, и оно ему не понравилось. Вряд ли здесь уместно это слово Он поднял письмо и слегка помахал им в воздухе, держа за уголок большим и указательным пальцами. Думаю, сейчас вы попросите, чтобы я вам отдал письмо Я не ошибся?

В глазах Аделы де Отеро отразился свет фонаря. Она протянула руку.

Прошу вас.

Хайме Астарлоа пристально смотрел на нее, не переставая восхищаться ее выдержкой. Она стояла перед ним в полумраке комнаты, решительно и хладнокровно требуя отдать ей письменное свидетельство, где упоминалось имя негодяя, виновного в трагедии.

Вы, должно быть, и меня собираетесь убить, если я не удовлетворю вашу просьбу?

На губах Аделы де Отеро мелькнула насмешливая улыбка. Это был взгляд змеи, парализующий добычу.

Я пришла не для того, чтобы убивать вас, дон Хайме. Просто мне надо было кое-что объяснить. Поймите, никому не нужна ваша смерть.

Дон Хайме нахмурился, словно эти слова его разочаровали.

Вы не собираетесь меня убивать? Казалось, он серьезно обдумывал ее слова. Черт возьми, донья Адела! Как это благородно с вашей стороны!

Усмешка, скорее озорная, чем коварная, исказила ее лицо. Дон Хайме чувствовал, что она тщательно взвешивает каждое слово.

Вы должны отдать мне письмо, маэстро.

Я просил вас не называть меня маэстро.

Вы должны отдать письмо. Вы же знаете, сколько я сделала, чтобы оно попало в мои руки.

Отлично знаю, сеньора. Я вам верю.

Прошу вас. У нас еще есть время.

Маэстро посмотрел на нее с иронией.

Вот уже второй раз вы говорите, что у нас еще есть время, но я так и не понял, что вы хотите этим сказать. Он взглянул на листок. Человек, которому адресован этот документ, настоящий подлец, жулик и убийца. Надеюсь, вы не станете просить меня сохранять в тайне его преступления. Я не выношу оскорблений, тем более в такой поздний час Кстати, хочу вам сказать еще кое-что.

Прошу вас, скорее.

Вначале, когда я еще не понимал того, что происходит, когда я увидел ваш тот труп на мраморном столе, я решил отомстить за смерть Аделы де Отеро. Поэтому тогда я ничего не сообщил полиции.

Она смотрела на него задумчиво. Ее лицо смягчилось.

Благодарю вас. Ее голос дрогнул, в нем слышались глубокие и мягкие нотки. Теперь вы видите, что мстить никому не надо.

Вы так считаете? На этот раз улыбнулся дон Хайме. Вы ошибаетесь. Есть люди, за которых я должен отомстить. Например, Луис де Аяла

Он был пройдоха и шантажист.

Агапито Карселес

Беднягу убила алчность.

Серые глаза дона Хайме смотрели на нее с бесконечной брезгливостью.

Та бедная девушка, Лусия произнес он с усилием. Она тоже должна была умереть?

Впервые Адела де Отеро смутилась и опустила глаза. Затем осторожно заговорила:

Смерть Лусии была неизбежной. Вы должны мне поверить.

Разумеется, сеньора. Мне достаточно одного вашего слова.

Я говорю серьезно.

Конечно. С моей стороны было бы непростительной дерзостью не верить вашим словам.

Повисла гнетущая тишина. Наклонив голову, она, казалось, сосредоточенно разглядывала свои руки, сложенные поверх юбки. Черные ленты шляпы спадали на обнаженную шею. Будь эта женщина хоть самим воплощением дьявола, думал дон Хайме, она все равно умопомрачительно хороша.

Вскоре она подняла голову.

Что вы собираетесь делать с письмом?

Хайме Астарлоа пожал плечами.

Да вот и я думаю, ответил он просто. Отправиться прямо в полицию или зайти сперва к вашему благодетелю и всадить ему шпагу в шею?.. Или вы хотите предложить мне нечто другое?

Черная шелковая юбка тихо зашуршала по ковру. Она подошла ближе, так что дон Хайме явственно различил аромат розовой воды.

Да, у меня есть идея получше. Она посмотрела ему в глаза; подбородок ее был чуть приподнят, в голосе звучал вызов. Надеюсь, что вы не откажетесь принять мое предложение.

Вы слишком самоуверенны.

Нет. Сейчас ее голос был мягким и нежным, как мурлыканье большой красивой кошки. Я не ошибаюсь. У всех есть свой секрет Каждый человек имеет свою цену. Я вам заплачу столько, сколько вы пожелаете.

На глазах у остолбеневшего дона Хайме Ад ела де Отеро подняла руки и медленно расстегнула первую пуговицу платья. Он почувствовал, как во рту пересохло; его взгляд впился в покорные фиалковые глаза. Она расстегнула вторую пуговицу. Ее белоснежные зубы поблескивали в полумраке, как жемчуг.

Он попытался отпрянуть, но ее глаза словно околдовали его. Ему удалось отвести взгляд, но теперь он видел обнаженную шею, мягкое очертание ключиц, зовущий трепет глубокой бархатистой ложбинки у начала ее грудей, скрытых вырезом шелкового платья

Я знаю, что вы меня любите. Я всегда это чувствовала, с самой первой встречи. Все было бы по-другому, если бы только

Она умолкла. Дон Хайме едва дышал; его уносило куда-то прочь, в иной мир. Он чувствовал ее дыхание возле своих губ, ее рот приоткрылся, словно горячая алая роза, полная неги и обещаний. Она уже развязывала шнуровку, ее тонкие пальцы ловко распутывали ленты корсажа. Затем, не в силах противиться наваждению, он почувствовал, как она коснулась его руки; ее прикосновение обожгло ему кожу. Адела де Отеро не спеша положила его ладонь на свою обнаженную грудь. Он ощутил трепет теплой молодой плоти и вздрогнул: к нему возвращались давно забытые чувства, которые он считал ушедшими навсегда.

Он чуть слышно застонал и прикрыл глаза, отдаваясь охватившему его сладкому оцепенению. Она улыбнулась робко, необычайно нежно и, выпустив его руку, потянулась к лентам шляпы. Затем она выпрямилась, дон Хайме медленно припал губами к ее телу, впитывая чувственный жар ее обнаженных грудей.

Мир теперь был где-то очень далеко; он превратился в смутный, едва различимый вдали шум волн, сонно бившихся в пустынный берег. Осталась только пустота, сияющая и прозрачная, где не было ни волнений, ни мыслей, ни стремлений Не было ничего, даже страсти, слышалась одна лишь долгая нота, однообразная и бесконечная, музыка забвения, напев одиночества, шепот времени, которую воскресило на его губах прикосновение к ее коже.

Внезапно в самой глубине его усыпленного сознания что-то вздрогнуло и тревожно затрепетало. Его парализованную волю упорно пытался воскресить настойчивый зов, и, почувствовав сигнал опасности, дон Хайме резко поднял голову и посмотрел в лицо Аделы де Отеро.

Он вздрогнул, словно его ударил электрический заряд. Ее руки все еще снимали шляпу, а глаза сверкали, как раскаленные угли. Лицо было искажено страшным напряжением, и шрам в уголке рта превращал его в дьявольски усмехающуюся маску, которая словно огнем была высечена в памяти дона Хайме: такой становилась Адела де Отеро, когда со шпагой в руках отскакивала, готовясь броситься в атаку.

Дон Хайме отшатнулся, вскрикнув от неожиданности. Она выронила шляпу; ее правая рука сжимала длинную, острую, как игла, булавку, при помощи которой были собраны под шляпой ее волосы: это жуткое оружие она собиралась вонзить в затылок мужчины, преклонившего перед ней колени.

Дон Хайме попятился, наталкиваясь на мебель и чувствуя, как кровь стынет у него в жилах. Затем, парализованный ужасом, он увидел, как она откинула голову и расхохоталась недобрым смехом, прозвучавшим словно похоронный звон.

Бедный маэстро произнесла она медленно, тон ее голоса был холоден, словно она обращалась к совершенно постороннему человеку, чья судьба нисколько ее не заботила. В ее словах не звучало ни ненависти, ни презрения; только отстраненное, но искреннее сочувствие. Такой наивный и доверчивый Бедный мой старый друг!

Она опять засмеялась и посмотрела на дона Хайме с любопытством. Казалось, она внимательно изучала выражение растерянности, появившееся на его лице.

Из всех участников этой драмы вы, сеньор Астарлоа, оказались самым доверчивым, самым чувствительным и достойным сострадания. Ее слова звучали в сумерках комнаты как монотонно падающие капли воды. Все эти люди, и живые, и мертвые, дурачили вас. А вы с вашими устаревшими принципами и побежденными искушениями будто персонаж дурной комедии, обманутый муж, который обо всем узнает последним. Только взгляните на себя. Возьмите зеркало и скажите мне, где они теперь, ваша гордость, ваш апломб, ваше дутое самодовольство? Что вы вообще о себе возомнили?.. Конечно, все это было очень трогательно Поаплодируйте себе, если вам угодно, но теперь уже в последний раз, потому что настало время опустить занавес. Вам пора отдохнуть, мой друг.

Произнося все это, Адела де Отеро медленно повернулась к столику, где лежали револьвер и трость-шпага. В мгновение ока она швырнула на пол ненужную теперь булавку и схватила шпагу со стола.

А вы, несмотря на вашу наивность, человек благоразумный, проговорила она, внимательно рассматривая острое стальное лезвие, словно оценивая его. И, надеюсь, вы правильно понимаете ситуацию. Во всей этой истории я всего-навсего исполняла роль, предназначенную мне судьбой. Я совершила ровно столько низостей, сколько требовалось, уверяю вас; такова жизнь Та самая жизнь, от которой вы всегда старались ускользнуть и которая сегодня без спросу явилась к вам в дом и принесла с собой перечень не совершенных вами грехов. Вы понимаете мой намек?

Она подкрадывалась к нему, не умолкая ни на мгновение, словно сирена, очаровывающая моряков, когда корабль летит прямиком на рифы. В одной руке она держала фонарь, в другой шпагу. Она казалась несокрушимой, как ледяная статуя, и улыбалась, словно это была не смертельная угроза, а вежливое приглашение в мир покоя и забытья.

Настало время проститься, маэстро. Не сердитесь на меня.

Она сделала шаг вперед, готовясь вонзить в него шпагу: из ее глаз на дона Хайме глянула сама смерть. В этот миг он наконец вышел из оцепенения, собрался с силами и отпрыгнул назад; затем повернулся к ней спиной и кинулся в ближайшую дверь. Он оказался в темном фехтовальном зале. Она гналась за ним по пятам, мгновение спустя свет ее фонаря осветил зал. Дон Хайме осмотрелся, в отчаянии ища какую-нибудь шпагу, чтобы встретиться лицом к лицу со своей преследовательницей, но под рукой у него оказалась только корзина, где стояли учебные рапиры с безопасными наконечниками. У него мелькнула мысль, что самое страшное это оказаться перед врагом с пустыми руками, и он схватил безобидную рапиру. Но прикосновение к ее рукоятке было слабым утешением. Адела де Отеро уже стояла в дверях зала, и фонарь, который она поставила на пол, отразился в зеркалах.

Славное место, чтобы поставить точку, маэстро, сказала она тихо, успокоенная тем, что рапира в руках дона Хайме ей не угрожала. Подходящий случай проверить, способная ли я ученица. Позабыв, что в вырезе по-прежнему расстегнутого платья виднелась ее обнаженная грудь, она приблизилась к нему на два шага с ледяным спокойствием и приняла позу нападения. Луис де Аяла на собственной шкуре испытал совершенство вашей техники, которую вы нам так усердно преподавали за двести эскудо. А теперь пришел черед самому мастеру ознакомиться со своим творением Сейчас вы убедитесь, как все это чудесно выглядит на практике.

Не закончив своей речи, она атаковала с быстротой молнии. Дон Хайме отступил, прикрываясь Старые, такие знакомые движения понемногу возвратили ему потерянные достоинство и хладнокровие и вывели из ужасающего замешательства, в котором он пребывал всего минуту назад. Он отлично понимал, что своей учебной рапирой не сумеет нанести ни одного укола. Все, что было в его силах, это защищаться, отражая как можно больше нападений. Он помнил, что в противоположной части зала был запертый склад, где хранилось около полудюжины сабель и шпаг, но его противник ни за что не позволил бы ему туда добраться. У него попросту не было времени, чтобы повернуться спиной, открыть дверь и взять шпагу. Хотя кто знает? Он решил обороняться до тех пор, пока не удастся достичь другой части зала. У него еще оставалась слабая надежда.

Адела де Отеро словно угадала его намерения и наступала на него, пытаясь загнать в угол, где сходились два висящих на стенах зеркала. Ее замысел не укрылся от дона Хайме. Там, в этом углу, потеряв возможность свободно двигаться и отступать, он был бы тут же пронзен ее шпагой.

Она наступала яростно, нахмурив брови и так плотно сжав губы, что они превратились в прямую тонкую линию, и заставляла его защищаться сильной частью клинка, ближе к рукоятке, что очень ограничивало его движения. Дон Хайме был примерно в трех метрах от стены, твердо решив не отступать дальше, когда внезапно она нанесла ему короткий укол под руку, серьезно осложнивший его положение. Он замер, понимая, что не может ответить ей достойно, так, как если бы в руке у него была настоящая боевая шпага; между тем их клинки скрестились, и в этот миг Адела де Отеро с необычайным мастерством сделала движение, известное под названием круговая защита: мгновенно изменила направление острия своего клинка и направила его к телу противника. Что-то холодное царапнуло рубашку дона Хайме и пронзило его правый бок, войдя между кожей и ребрами. В этот миг он отпрыгнул, сжав зубы, чтобы подавить отчаянное восклицание, которое готово было сорваться с его губ. Умереть вот так, от руки женщины, в своем же собственном доме было нелепо. Он снова парировал, чувствуя, как горячая кровь пропитывает рубашку.

Адела де Отеро опустила шпагу и остановилась, чтобы перевести дух. Злоба искажала ее черты.

Неплохо, правда? спросила она, и в глазах у нее зажегся хищный огонек. Если вы не против, перейдем к уколу за двести эскудо. Итак, защищайтесь!

Раздался звон металла. Дон Хайме знал: не угрожая противнику обнаженным острием боевого клинка, отразить этот укол невозможно. С другой стороны, если он будет прикрываться только сверху, Адела де Отеро нанесет ему другой укол, снизу, и он станет смертельным. Это был тупик; за спиной, совсем близко он чувствовал стену; уголком глаза он уже видел висевшее слева зеркало. Он понимал, что остается одно обезоружить соперницу или нанести ей удар в лицо, которое учебная рапира могла бы серьезно поранить.

Он выбрал первый способ, показавшийся ему более эффективным. Адела де Отеро нанесла укол в четвертый сектор, и тогда он взял рапиру за острие и, словно хлыстом, ударил ею по руке соперницы, в отчаянии убедившись, что она не дрогнула и не выронила оружие. Тогда он без особой надежды нанес укол в четвертый сектор, целясь в лицо. Укол был поспешным и слишком быстрым, но и его оказалось достаточно, чтобы она отступила на шаг.

Вот как, произнесла она со зловещей улыбкой, маэстро хочет меня изуродовать Значит, медлить нельзя.

Она нахмурилась, затем на ее лице внезапно появилось выражение первобытного восторга она ложно атаковала, и дону Хайме пришлось сильно сократить дистанцию. Он мгновенно понял свою ошибку и, прежде чем она успела повернуть кисть и нанести решающий укол, выставил левую руку, чтобы оттолкнуть нацеленный в его грудь вражеский клинок. Он резко отбил ее шпагу, и лезвие обожгло ему ладонь. Она отскочила, боясь, что дон Хайме схватит шпагу и вырвет у нее из рук. На миг, прежде чем приготовиться к отражению новой атаки, он увидел свои окровавленные пальцы.

Внезапно в сознании дона Хайме блеснул робкий луч надежды. Он снова атаковал, целясь в лицо, и ей пришлось отразить его укол четвертой защитой. Пока она готовилась к новой атаке, инстинкт с быстротой молнии подсказал ему выход: перед ним появился зазор, незащищенный участок, на долю мгновения открывший лицо Аделы де Отеро. Эту крошечную брешь в обороне противника указало ему не зрение, а смутное безошибочное чутье. Чуть позже боевой инстинкт старого учителя фехтования руководил уже всеми его действиями с холодной четкостью часового механизма. Дон Хайме забыл о грозившей опасности и, вдохновленный внезапной надеждой, сознавая, что времени почти не остается, доверил всего себя этому инстинкту бывалого мастера. И снова, теперь уже в последний раз приготовился атаковать. Ему было совершенно ясно: сделай он ошибку в этот раз, исправить ее уже не удастся.

Он набрал в легкие побольше воздуха и повторил свой предыдущий маневр. Адела де Отеро еще более решительно отразила его атаку. Теперь, по ее расчетам, дон Хайме должен был защищаться, но он лишь инсценировал защиту и, вытянув рапиру над ее рукой, откинул назад голову и плечи и устремил безопасное острие вверх. Клинок не встретил сопротивления, и венчавший его металлический наконечник вошел в правый глаз Аделы де Отеро и вонзился в мозг.
***
Четвертый сектор. Четвертая защита. Удвоенный перевод. Атака.

Светало. Первые лучи солнца проникли в щели закрытых ставен, отражаясь в зеркалах зала и повторяясь в них бессчетное количество раз.

Третий сектор. Третья защита. Батман с переводом.

На стенах висели старинные доспехи. Вечным сном спали заржавленные клинки, приговоренные к безмолвию. Нежное золотистое сияние, разливавшееся по залу, давно уже не заставляло сверкать покрытые пылью эфесы, потемневшие от времени, испещренные царапинами.

Атаковать в четвертый сектор. Полукруговая защита.

Надписи на дипломах в покосившихся рамах выцвели; годы превратили их в бледные узоры, едва различимые на пергаменте. На этих дипломах, выданных в Риме, Париже, Вене, Санкт-Петербурге, сохранились подписи людей, умерших много лет назад.

Четвертый сектор. Плечи и голова отведены назад. Укол вниз.

На полу лежала брошенная шпага с гладкой серебряной рукояткой, отполированной временем; гарду украшали изящные арабески и мастерски выгравированный девиз: На меня!

Укол в четвертый сектор с переводом. Парирование первой защитой. Глубокий укол в четвертый сектор.

На выцветшем ковре стоял масляный фонарь, в котором тускло дотлевал обгоревший фитиль. Рядом с фонарем лежало тело женщины, еще совсем недавно сказочно прекрасной. На ней было платье из черного шелка, возле ее неподвижного затылка, у волос, собранных перламутровой заколкой в форме орлиной головы, виднелась застывшая лужа крови, пропитавшей ковер, и в ней, в этой ужасной черной луже, робко отражался солнечный луч.

Укол в четвертый сектор. Защита в четверть. Атака в первый сектор.

В одном из темных углов зала на старом круглом ореховом столике поблескивала продолговатая хрустальная ваза, в которой стояла увядшая роза. Ее рассыпанные по столу сухие лепестки, потемневшие и сморщенные, напоминали печальный сюжет старинной картины.

Второй сектор, перевод. Противник парирует восьмой защитой. Ответ третьей защитой.

С улицы доносился далекий гул, похожий на отзвуки шторма, когда пенные волны с ревом обрушиваются на скалы. Из-за сомкнутых ставень слышалось приглушенное многоголосье; толпа приветствовала наступление нового дня, обещающего долгожданную свободу. Прислушавшись повнимательнее, можно было разобрать отдельные возгласы и узнать о том, что некая королева отправилась в изгнание, что издалека пожаловали справедливые люди, неся в руках чемоданы из тисненой кожи, полные обещаний и надежд[51].

Второй сектор дальше от руки. Парирование восьмой защитой. Укол в четвертый сектор с переводом.

А в фехтовальном зале, где время, приостановив свой бег, замерло и предметы безмятежно дремали в тишине, напротив высокого зеркала стоял человек, чуждый всему происходящему. Худой, спокойный, с орлиным носом, ясным лбом, белоснежной седой шевелюрой и серыми усами. Он был без сюртука. Казалось, человек забыл о большом багровом пятне крови у себя на боку. Статная, полная достоинства осанка; в правой руке он изящно и небрежно держал учебную рапиру с рукояткой итальянской работы. Его ноги были чуть согнуты, левую руку он держал под прямым углом к плечу, уронив кисть и не замечая глубокого рубца на ладони. В его позе угадывалась блестящая школа старого фехтовальщика. Сосредоточившись на движениях, он пристально смотрел на свое отражение в зеркале, а его бледные губы, казалось, что-то беззвучно шептали, словно перечисляя уколы и неустанно, с методичной последовательностью произнося название каждого из них. Полностью уйдя в себя, совершенно безучастный ко всему, что происходило во внешнем мире, он старался припомнить каждый шаг, каждое действие, с математической точностью связанные в единое целое; эти действия теперь это было для него очевидно предшествовали самому великолепному уколу, когда-либо рождавшемуся в человеческом сознании[52].

Ла-Навата. Июль 1985г.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Схожі:

2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited iconV. 1 – вычитка V. 2 – доп вычитка от glassy V. 3 – доп вычитка от...
При этом члены Букеровского комитета проголосовали за роман единогласно, что случается нечасто. Автор, японец по происхождению, создал...
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited iconV 1 — XtraVert — доп форматирование, скрипты, аннотация, обложка, bookinfo, частичная вычитка
Бывший солдат Джон Рэмбо воевал во Вьетнаме, и эта война проникла в его плоть и кровь. Он разучился жить без войны, и когда на его...
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited iconV 1 — дополнительное форматирование — (Faiber) 3 — «чистка» (А. Н.)
Федор Абрамов (1920–1983) — уроженец села Архангельской области, все свое творчество посвятил родной северной деревне
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited icon1. 1 — сканирование, вычитка, форматирование (Lion)
Прекрасный летний денек в маленьком американском городке, и все идет как всегда, но…
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited iconV 1 — дополнительное форматирование — (Faiber) 3 — «чистка» (А. Н.)
Роман «Пути-перепутья» — третья книга из цикла романов о жизни тружеников северной русской деревни, о дальнейшей судьбе семьи Пряслиных,...
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited icon1 вычитка, исправление ошибок, добавление новых notes (Consul)
Св. Софией в Константинополе. О терроризме и сопротивлении, о гетто и катакомбной католической Церкви повествует роман, который может...
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited iconV 0 — доп вычитка — (MCat78)
И кто бы мог предположить, что победу в этом затянувшемся поединке могут принести только дружба и милосердие…
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited icon1. 0 — создание файла: сканирование, вычитка, форматирование (Lion)
О начальнике управления внутренних дел Львовской области генерал-майоре милиции Иване Михайловиче Мотринце сейчас говорят и пишут...
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited iconV 1 — дополнительное форматирование — (Faiber) 3 — «чистка» (А. Н.)
Абрамова «Братья и сестры» охватывает около сорока лет жизни нашего общества. Писатель создал замечательную галерею образов тружеников...
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited iconV 0 — создание файла advent V 2 — доп вычитка — (Alexey)
Бумаги задерживаются. Двери кабинетов запираются. Чиновники, от которых зависит — жить или умереть осужденному, беззаботно уезжают...
Додайте кнопку на своєму сайті:
Школьные материалы


База даних захищена авторським правом © 2013
звернутися до адміністрації
mir.zavantag.com
Головна сторінка