2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited




Назва2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited
Сторінка10/13
Дата конвертації17.09.2014
Розмір2.43 Mb.
ТипДокументы
mir.zavantag.com > Музыка > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

^ МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ

Дону Луису Альваресу Рендруэхо, главному инспекторуКомиссии по делам безопасности и охраны общественного порядка.

Мадрид.

Настоящим документом сообщаю Вам о необходимости установить строжайшее наблюдение за перечисленными ниже лицами, поскольку из надежных источников к нам поступили сведения об участии этих лиц в заговоре против Правительства и Ее Величества Королевы.

Учитывая общественное положение некоторых предполагаемых злоумышленников, я не сомневаюсь, что наблюдение будет осуществляться с высочайшей осторожностью и надлежащим тактом. О результатах прошу докладывать мне лично.

Мартинес Кармона, Рамон. Адвокат. Ул. Прадо, 16. Мадрид.

Миравальс Эрнандес, Доминисьяно. Предприниматель. Ул. Корредера Баха. Мадрид.

Касорла Лонго, Бруно. Уполномоченный Итальянского банка. Площадь Святой Анны, 7. Мадрид.

Каньябате Руис, Фернандо. Инженер путей сообщения. Ул. Леганитос, 7. Мадрид.

Порльер-и-Осборне, Кармело. Финансист. Ул. Инфантас, 14. Мадрид.

В целях безопасности прошу Вас заняться лично всеми вопросами, относящимися к этому делу.

Хоакин Вальеспин Андреу, Министр внутренних дел.

Мадрид, 3 октября 1866 года.

Сеньору дону Хоакину Вальеспину Андреу,

Министру внутренних дел.

Мадрид.

Дорогой Хоакин!

Я думал над нашим с тобой разговором, состоявшимся вчера вечером, и твое предложение кажется мне занятным.

Должен признаться, меня несколько коробит необходимость идти навстречу этой скотине, но результат стоит того. В конце концов, в наше время ничто не достается даром!

Покупка минных шахт в Картахене уже состоялась.

Я говорил с Пепито Саморой, он не возражает, несмотря на то, что никаких подробностей я ему не сообщил. Вероятно, он думает, что я собираюсь сорвать крупный куш. Признаюсь, меня это мало тревожит: я слишком стар, чтобы беспокоиться о сплетнях. Я уже навел кое-какие справки и думаю, что наш плут неплохо поживится. А чутье у меня на такие дела хорошее, уж поверь старику.

Держи меня в курсе всего. Разумеется, в Совете этот вопрос никак не обсуждался. Отстрани от него также и Альвареса Рендруэхо.

Начиная с сегодняшнего дня этим будем заниматься только ты и я.

Рамон Мария Нарваэс.

8 ноября.

^ МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ

Дону Луису Альваресу Рендруэхо, Главному инспектору Комиссии по делам безопасности и охраны общественного порядка.

Мадрид.

Прошу Вас распорядиться о задержании указанных ниже лиц, подозреваемых в организации преступного заговора против Правительства и Ее Величества Королевы.

Мартинес Кармона, Рамон;

Порльер-и-Осборне, Кармело;

Миравальс Эрнандес, Доминисьяно;

Каньябате Руис, Фернандо;

Масарраса Санчес, Мануэль Мария.

Каждый из них должен быть задержан и немедленно изолирован.

Хоакин Вальеспин Андреу, Министр внутренних дел.

Мадрид, 12 ноября.

^ КОМИССИЯ ПО ДЕЛАМ ЛИЦ, УКЛОНЯЮЩИХСЯ ОТ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

Дону Хоакину Вальеспину Андреу, Министру внутренних дел.

Мадрид.

Глубокоуважаемый сеньор!

Довожу до Вашего сведения, что нижеперечисленные лица, а именно:

Мартинес Кармона, Рамон;

Порльер-и-Осборне, Кармело;

Миравальс Эрнандес, Доминисьяно;

Каньябате Руис, Фернандо,

Поступили сегодня в тюрьму города Картахены в ожидании отправки в Африку, где им предстоит отбывать наказание.

Ожидаю распоряжений Вашей Милости по поводу дальнейших действий,

Эрнесто де Мигель Марин, Главный инспектор Комиссии По делам лиц, уклоняющихся от уголовной ответственности.

Мадрид, 28 ноября 1866 года.

Глубокоуважаемому сеньору Дону Рамону Марии Нарваэсу, Президенту Совета.

Мадрид.

Мой генерал!

Имею честь сообщить Вам о благоприятных результатах, изложенных в отчете, который я прилагаю к этому письму. Ко мне они поступили не далее как этой ночью.

Жду Ваших распоряжений по поводу дальнейших действий.

Хоакин Вальеспин Андреу.

Мадрид, 5 декабря,

(Единственный экземпляр)

Сеньору дону Хоакину Вальеспину Андреу,Министру внутренних дел.

Мадрид.

Дорогой Хоакин!

Могу сказать лишь одно: великолепно! Наш плут крепкий орешек, но раз так, мы нанесем еще более мощный удар этому интригану X. П.

Я пришлю тебе подробные указания, как правильно действовать в дальнейшем. Сегодня вечером, когда ты вернешься из Дворца, мы все обсудим подробно.

Не забывай: действовать надо жестко. Иначе ничего не выйдет. Пусть Сангонера применит к военным максимальную строгость. Мы должны их хорошенько проучить.

Мужайся и будь начеку.

Роман Мария Нарваэс.

6 декабря.

^ МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ

Дону Луису Альваресу Рендруэхо,Главному инспектору Комиссии по делам безопасности и охраны общественного порядка.

Мадрид.

Прошу Вас немедленно отдать приказ о задержании указанных ниже лиц, которые обвиняются в государственной измене и подготовке заговора против Правительства и Ее Величества Королевы:

Де ла Мата Ордоньес, Хосе. Предприниматель. Ронда-де-Толедо, 22. Мадрид.

Фернандес Гарре, Хулиан. Государственный служащий. Ул. Сервантеса, 19. Мадрид.

Галь Руперес, Олегарио. Капитан инженерных войск Военный лагерь в Харилье. Алькала-де-Энарес.

Галь Руперес, Хосе Мария. Лейтенант артиллерийских войск. Военный лагерь Колехьята. Мадрид.

Селебриан Лусьентес, Сантьяго. Подполковник пехоты. Подразделение Тринидад. Мадрид.

Амброна Паэс, Мануэль. Командир инженерных войск. Подразделение Харилья. Алькала-де-Энарес.

Фигеро Робледо, Хинес. Предприниматель. Ул. Сеговия, 16. Мадрид.

Эспландью Касальс, Хайме. Лейтенант инженерных войск. Подразделение Викальваро.

Ромеро Алькасар, Онофре. Управляющий поместьем Лос Росиос, Толедо.

Вильягордо Лопес, Висенте. Командир пехоты. Подразделение Викальваро.

Процесс над военными, причастными к заговору, будет проходить с участием представителей соответствующих военных властей, которые, в свою очередь, подчиняются приказам сеньора министра обороны.

Хоакин Вальеспин Андреу,

Министр внутренних дел.

Мадрид, 7 декабря 1866 года.

(Копия)

^ КОМИССИЯ ПО ДЕЛАМ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ И ОБЩЕСТВЕННОГО ПОРЯДКА

Дону Хоакину Вальеспину Андреу,

Министру внутренних дел.

Глубокоуважаемый сеньор!

Ставлю Вас в известность, что этим утром, в соответствии с полученными вчера инструкциями, служащими Департамента при поддержке военных властей были осуществлены необходимые меры по задержанию лиц, указанных в списке.

Да хранит Вас Господь.

Луис Альварес Рендрузхо, Главный инспектор Комиссии по делам безопасности и общественного порядка.

Мадрид, 8 декабря 1866 года.

^ КОМИССИЯ ПО ДЕЛАМ ЛИЦ, УКЛОНЯЮЩИХСЯ ОТ УГОЛОВНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

Дону Хоакину Вальеспину Андреу,

Министру внутренних дел.

Глубокоуважаемый сеньор!

Ставлю Вас в известность, что сегодня в тюрьму Кадиса в ожидании последующей отправки на Филиппины были доставлены следующие лица:

Дела Мата Ордоньес, Хосе; Фернандес Гарре, Хулиан; Фигеро Робледо, Хинес; Ромеро Алькасар, Онофре. С наилучшими пожеланиями,

Эрнесто де Мигель Марин, Главный инспектор Комиссии по делам лиц, уклоняющихся от уголовной ответственности.

Мадрид, 19 декабря 1866 года.

^ МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ

Дону Хоакину Вальеспину Андреу,

Министру внутренних дел. Мадрид.

Дорогой Хоакин!

Настоящим письмом уведомляю тебя, что этим вечером на борту парохода Родриго Суарес были отправлены на Канарские острова подполковник Себриан Лусьентес и командиры Амброна Паэс и Вильягордо Лопес.

Капитан Олегарио Галь Руперес и его брат Хосе Мария Галь Руперес находятся в заключении в военной тюрьме города Кадиса в ожидании скорой отправки на Фернандо-Пу[47].

С наилучшими пожеланиями,

Педро Сангонера Ортис,

Министр обороны.

Мадрид, 23 декабря.

^ МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ

Дону Хоакину Вальеспину Андреу,

Министру внутренних дел. Мадрид.

Дорогой Хоакин!

Спешу сообщить тебе новость на этот раз весьма прискорбную: поскольку добиться помилования со стороны Ее Величества Королевы так и не удалось, а срок, указанный в решении суда, истек, сегодня утром в четыре часа во рву замка Оньяте был расстрелян лейтенант Хайме Эспландью Касальс, приговоренный к высшей мере наказания за участие в мятеже, подготовке тайного заговора и государственную измену.

С уважением,

Педро Сангонера Ортис,

Министр обороны.

Мадрид, 26 декабря.

Было еще несколько официальных писем и короткие послания личного характера, которыми обменивались Нарваэс и министр внутренних дел; внизу указывались даты, а в самих письмах обсуждались какие-то дела агентов Прима в Испании и за границей. Читая письма, дон Хайме понял только одно: правительство пристально следило за подпольными организациями заговорщиков и было в курсе всей их деятельности. Упоминалось множество имен, географических названий; кого-то надо было не то выследить, не то задержать, вскользь сообщалась даже подпольная кличка, под которой некий агент Прима собирался высадиться в Барселоне Дон Хайме вернулся к первым письмам и внимательно сверил даты. Переписка длилась около года и неожиданно прерывалась. Дон Хайме напряг память: дата последнего письма совпадала с днем гибели в Мадриде Хоакина Вальеспина, правительственного советника, который, по-видимому, находился в центре упомянутых в письмах событий. На беднягу Вальеспина, это он хорошо помнил, Агапито Карселес нападал с особым пылом: Вальеспин считался преданным человеком Нарваэса и монархии, активным деятелем партии модерадос и, занимая свою должность, прославился тем, что был убежденным сторонником применения силы. Умер он от болезни сердца, и его похоронили со всеми почестями; впереди похоронной процессии шел сам Нарваэс, который вскоре последовал за ним, лишив тем самым Изабеллу II основной политической поддержки.

Дон Хайме был в растерянности. Все это казалось ему полнейшей бессмыслицей. Он не слишком хорошо разбирался в правительственных делах, но на первый взгляд в документах, погубивших Луиса де Аллу, не было ничего такого, из-за чего следовало совершать убийство. Он внимательно перечитал некоторые страницы, надеясь отыскать какой-нибудь намек на разгадку, ускользнувший от него во время первого чтения, но у него ничего не вышло. Его взгляд задержался на втором по счету послании, показавшемся ему таинственным; это было короткое письмо частного характера от Нарваэса к Вальеспину. В этом письме герцог Валенсийский упоминал о каком-то предложении, сделанном, без сомнения, министром обороны; это разумное, как он подчеркивал, предложение касалось дела, связанного с покупкой шахт. Нарваэс, по-видимому, обсудил этот вопрос с неким Пепито Саморой, так он, несомненно, именовал Хосе Самору, того самого, который занимал в то время пост министра угольной промышленности Однако на этом все обрывалось. Ни фактов, ни знакомых имен маэстро больше не находил. Меня несколько коробит необходимость идти навстречу этой скотине писал Нарваэс Что за скотину имел он в виду? Быть может, разгадка таилась именно здесь, в этом отсутствующем имени?.. Дон Хайме ничего не понимал.

Он вздохнул. Вероятно, человек, разбирающийся в политике, без особого труда уловил бы во всем этом смысл, упорно ускользавший от дона Хайме. Маэстро никак не мог понять, что именно превращало эти с виду совершенно безобидные листы бумаги в нечто столь важное и столь опасное, что неизвестные люди, стремясь завладеть ими, пошли на убийство. И почему Луис де Аяла отдал письма ему, учителю фехтования? Кто хотел их выкрасть и с какой целью?.. С другой стороны, как мог маркиз де лос Алумбрес, часто говоривший о своей непричастности к политике, стать обладателем бумаг, которые являлись не чем иным, как личной перепиской покойного министра обороны?

Напрягая память, маэстро попытался выстроить логическую цепочку. Хоакин Вальеспин Андреу был родственником Луиса де Аялы; насколько помнил дон Хайме, братом его матери. Должность в правительственной канцелярии, которой Аяла заведовал в течение своей недолгой государственной карьеры, была предложена ему именно этим человеком. Пребывание маркиза на ответственном государственном посту хронологически совпало с одним из последних периодов правления Нарваэса. Насколько точным было это совпадение, с уверенностью маэстро сказать не мог; быть может, Аяла участвовал в делах министерства немного позже Маркиз мог завладеть документами, пока занимал должность или же после смерти своего дяди Такое предположение казалось вполне логичным. Но что эти бумаги представляли собой на самом деле и почему кому-то было важно хранить их в строжайшей тайне? Неужели они были настолько опасны и содержали в себе столько компрометирующих фактов, что могли стать поводом для убийства?

Дон Хайме поднялся из-за стола и прошелся по комнате. Он напряженно размышлял. История с письмами была настолько необъяснима, что с трудом укладывалась у него в голове. Все казалось дьявольски абсурдным; особенно нелепой была роль, которую он невольно сыграл и продолжал играть в трагедии. Подумав об этом, дон Хайме вздрогнул. Какое отношение имела Адела де Отеро к хитросплетению таинственных заговоров, официальным письмам, спискам имен и названий?.. Эти имена не говорили ему ровным счетом ничего. Упомянутые в бумагах события другое дело, о них он кое-что знал из газет, о них говорили на тертулии в те дни, когда Прим пытался захватить власть. Он даже припомнил что-то о казни несчастного лейтенанта Хайме Эспландью. Но все это ничего не проясняло. Маэстро зашел в тупик.

Скорее всего, надо было обратиться в полицию, отдать бумаги комиссару и выйти из этого дела. Но решиться на подобный шаг было не так-то просто. Ему живо вспомнился допрос, которому он подвергся этим утром возле трупа Аялы. Он солгал комиссару, ни словом не упомянув о существовании конверта. И если эти документы кого-то компрометировали, то этим кем-то был именно он, их невольный обладатель Невольный? Он мысленно повторил это слово, и губы его скривила болезненная гримаса. Мертвый Аяла ни слова не скажет в его защиту, и установить невиновность дона Хайме сумеет только суд.

Никогда ранее не попадал он в такое нелепое положение. Ложь была совершенно чужда его благородной натуре, но мог ли он выбирать? Инстинкт самосохранения требовал от него уничтожить конверт, избавиться от этого кошмара, пока еще есть время. И тогда никто ничего не узнает. Никто, повторил он, брезгливо поморщившись: ведь и он, дон Хайме, тоже останется в неведении. А ему нужно было понять главное: что за чертовщина скрывается за всем этим? По целому ряду причин он просто обязан был узнать истину. И если тайна не раскроется, к нему никогда не вернется покой.

Что делать с бумагами уничтожить их или передать в руки полиции, он решит немного позже. Сейчас перед ним стояла другая задача: разгадать секретный код таинственных документов. Однако одному ему подобная задача не под силу: для этого надо, по крайней мере, хоть сколько-нибудь разбираться в политике

Неожиданно он вспомнил Агапито Карселеса. А что, если обратиться к нему? Агапито его давний знакомый, его приятель, к тому же он так страстно интересовался всем, что касалось политики Имена и события, указанные в документах, ему наверняка что-то подскажут.

Он поспешно собрал бумаги, спрятал их в конверт, положил на полку, взял трость и цилиндр и поспешил из дому прочь. Выйдя на улицу, он достал из кармана часы, время приближалось к шести вечера. Скорее всего, Карселес сидел в Прогресо. Это было совсем рядом, в Монтере, минутах в десяти ходьбы; но дон Хайме торопился. Он остановил экипаж и попросил извозчика отвезти его туда как можно быстрее.

Карселес, как всегда, сидел в углу, разглагольствуя на этот раз о злосчастной роли, которую сыграли австрийцы и Бурбоны в судьбе Испании. Возле него скучал, рассеянно посасывая кусочек сахара, задумчивый Марселино Ромеро с повязанной вокруг шеи мятой косынкой. Против своего обыкновения Хайме Астарлоа поздоровался с приятелями довольно сухо; извинившись перед пианистом, он тихонько подсел к Карселесу и коротко, не вдаваясь в подробности, изложил ему суть дела:

По ряду причин, не имеющих отношения к нашему разговору, у меня оказались важные документы. Я хочу, чтобы какой-нибудь знающий человек помог мне в них разобраться. Разумеется, все это должно остаться между нами.

Агапито оживился. Он уже всласть наговорился об упадке австро-бурбонского влияния, а меланхоличный учитель музыки был не лучшим собеседником. Они поспешно извинились перед Ромеро и вышли из кафе.

До улицы Бордадорес они решили добраться пешком. По дороге Карселес мельком упомянул о трагедии во дворце Вильяфлорес, ставшей для жителей Мадрида притчей во языцех. До него дошли слухи, что Луис де Аяла брал уроки у дона Хайме. Будучи профессиональным журналистом, он принялся так дотошно выпытывать подробности, что растерявшемуся дону Хайме стоило немалых трудов увести разговор в сторону. В заключение Карселес заявил, что аристократов он презирает и ничуть не жалеет о том, что жизнь одного из представителей этого презренного клана внезапно оборвалась.

Однажды откроется широчайшее поле деятельности свободному народу, напыщенно провозгласил он, собираясь перейти к своей излюбленной теме, но, заметив хмурый взгляд дона Хайме, быстро скис. Однако вскоре он опять вернулся к разговору об убийстве; по его мнению, маркиза погубила женщина. Для Карселеса все было совершенно очевидно: маркиз покусился на чью-то честь, и его быстренько отправили на тот свет. Говорят, его проткнули саблей или чем-то в этом роде. Все сходится. Неужели маэстро совсем ничего не знает?

В этот миг они оказались на улице Бордадорес, и маэстро вздохнул с облегчением. Карселес был у него впервые и теперь с любопытством осматривал небольшую гостиную. Едва завидев книжный шкаф, он бросился к нему и принялся дотошно изучать названия на корешках книг.

Неплохо, объявил он наконец, одобрительно покачав головой. На мой взгляд, еще несколько ключевых имен и будет полная картина эпохи, в которой нам довелось жить. Пожалуй, стоит добавить что-нибудь из Руссо, побольше Вольтера

Эпоха, в которой им с Карселесом довелось жить, мало волновала дона Хайме. Еще меньше интересовал его сомнительный вкус дона Агапито, по крайней мере в том, что касалось литературы и философии. Он деликатно прервал своего приятеля и перевел разговор на нужную тему. Глаза у Карселеса заблестели, он тут же позабыл о книгах и приготовился приступить к делу. Дон Хайме достал письма из тайника.

Признаться, дон Агапито, я целиком доверяю вам как другу и порядочному человеку. Отнеситесь к этим бумагам ответственно. Он говорил медленно и тихо, чувствуя, что его слова подействовали на Карселеса. Вы можете дать мне слово?

Карселес торжественно поднес руку к груди.

Да, да, конечно. Даю вам слово.

Внезапно у дона Хайме мелькнула тревожная мысль: не совершал ли он роковую ошибку, столь легковерно доверяя свою тайну этому человеку? Но отступить он уже не мог: бумаги лежали на столе.

Я не могу рассказать вам, как документы попали ко мне, потому что это чужая тайна В них содержатся какие-то важные сведения; их суть от меня ускользает, но я во что бы то ни стало должен ее понять. На лице Карселеса отразилось напряженное внимание. Он не дыша слушал дона Хайме, продолжавшего с некоторым усилием:

Похоже, все дело в том, что я плохо знаю политические события в нашей стране. О многом у меня нет ни малейшего представления, и я попросту не в силах разгадать смысл, который здесь наверняка есть Вот я и решил обратиться к вам, ведь вы неплохо разбираетесь в такого сорта делах. Пожалуйста, прочтите эти письма, постарайтесь понять их содержание и сообщите мне, что вы думаете обо всем этом.

Некоторое время Карселес неподвижно смотрел на дона Хайме; он был крайне взволнован. Потом он провел кончиком языка по губам и бегло осмотрел документы, разложенные на столе.

Дон Хайме, произнес он, с трудом скрывая восхищение. Я и представить не мог, что вы

Я тоже не мог себе этого представить, перебил его дон Хайме. Более того: должен признаться, эти бумаги оказались здесь вопреки моей воле. Но выбора у меня нет: мне надо разобраться, что в них скрыто.

Карселес снова осмотрел документы, не решаясь к ним прикоснуться. Чутье подсказывало ему, что в них содержится нечто крайне важное. Наконец он сел за стол и взял в руки одно из писем. Дон Хайме стоял рядом с ним. На этот раз ему пришлось поступиться своими принципами: он спокойно перечитывал содержание бумаг, стоя за плечом друга.

Увидев первые же имена и печати, Карселес остолбенел. Он растерянно взглянул на дона Хайме, на лице его выразилось недоверие и замешательство, но он не произнес ни слова. Он читал молча, аккуратно переходя от страницы к странице, иногда взгляд его задерживался на каком-нибудь имени, упомянутом в одном из многочисленных списков. Прочитав приблизительно половину, он вдруг выпрямился и замер, словно в голову ему пришла какая-то мысль, и поспешно вернулся к первым страницам. На его небритой физиономии мелькнула робкая улыбка. Он вновь погрузился в чтение. Боясь помешать ему, дон Хайме напряженно ждал.

Ну как, вам что-нибудь понятно? спросил он наконец, не в силах ждать далее. Карселес кивнул.

Кажется, да. Но пока это всего-навсего догадки Мне надо убедиться, что мы на верном пути.

Нахмурив брови, он опять ушел в чтение. Мгновение спустя он медленно покачал головой, как будто его внезапно осенило. Потом вновь замер и поднял глаза к потолку, что-то напряженно припоминая.

Что же тогда произошло?.. мрачно пробормотал он про себя. Не помню точно, но, по-моему, это было в начале прошлого года. Да, конечно, шахты. Это касалось кампании, которую вели против Нарваэса. Говорили, что он был замешан в деле этого Черт, не могу вспомнить имени

Дону Хайме показалось, что он никогда в жизни не чувствовал подобного напряжения. Внезапно лицо Карселеса просияло.

Ну конечно! Какой же я идиот! воскликнул он, стукнув по столу кулаком. Но мне нужно проверить имя Неужели это Он опять торопливо листал страницы, отыскивая первые письма. Боже мой, дон Хайме! Так вы ничего не поняли? Ведь это же неслыханный скандал! Клянусь вам!..

В дверь постучали. Карселес внезапно умолк, испуганно глядя в прихожую.

Вы кого-то ждете?

Дон Хайме отрицательно покачал головой, встревоженный не меньше, чем его приятель. Взяв себя в руки, Карселес собрал документы, огляделся и, проворно вскочив, сунул их под диван. Затем он обернулся к дону Хайме.

Кто бы это ни был, гоните его прочь! зашептал он ему на ухо. Нам с вами надо срочно поговорить!

Смущенный дон Хайме машинально поправил галстук и пересек прихожую, направляясь к двери. Тайна, которая привела в его дом Аделу де Отеро и стоила жизни Луису де Аяле, вот-вот должна была раскрыться; эта мысль словно околдовала его, придав всему происходящему оттенок нереальности. В какой-то миг ему почудилось, что он вот-вот проснется и все эти удивительные события окажутся лишь наваждением, плодом его собственного воображения.

За дверью стоял полицейский.

Дон Хайме Астарлоа?

Дон Хайме почувствовал, как волосы у него на затылке зашевелились.

Да, это я.

Полицейский покашлял. У него было смуглое, как у цыгана, лицо и куцая, небрежно подстриженная бородка.

Меня послал старший комиссар полиции, дон Хенаро Кампильо. Он требует, чтобы вы проследовали за мной.

Дон Хайме молча смотрел на него.

Ничего не понимаю, пробормотал он, стараясь выиграть время.

Полицейский уловил его замешательство и улыбнулся, чтобы его успокоить.

Не волнуйтесь, это чистая формальность. По-видимому, появились новые сведения по делу сеньора маркиза де лос Алумбрес.

Дон Хайме опустил глаза; несвоевременный визит начинал его раздражать. Но полицейский намекал на какие-то новые улики, быть может, это было что-то важное. Вероятно, нашли Аделу де Отеро.

Вы можете подождать?

Конечно. Сколько угодно.

Он оставил полицейского в дверях и вернулся в гостиную, где его с нетерпением поджидал Карселес, слышавший весь разговор.

Что будем делать? спросил его дон Хайме шепотом.

Журналист ободряюще похлопал его по плечу.

Поезжайте, друг мой, сказал он ему. А я подожду вас здесь и спокойно перечитаю эти бумаги еще раз.

Вы что-нибудь обнаружили?

Кажется, да, но я пока не уверен. Мне надо еще раз хорошенько подумать. Поезжайте и ни о чем не беспокойтесь.

Дон Хайме кивнул. Другого выхода все равно не было.

Я вернусь как можно быстрее.

Не беспокойтесь. В глазах Агапито Карселеса мерцал огонек, немного встревоживший дона Хайме. Ваша поездка как-то связана с тем, что я только что прочел?

Дон Хайме покраснел. Происходящее ускользало из-под контроля. На него навалились усталость и апатия.

Пока не знаю. Солгать Карселесу в такую минуту показалось ему низостью. Хочу только сказать, что Поговорим, когда я вернусь. Мне надо привести свои мысли в порядок.

Он пожал приятелю руку и в сопровождении полицейского вышел на улицу. Внизу его ждал казенный экипаж.

Куда мы едем? спросил он. Полицейский наступил в лужу и потоптался, отряхивая с сапог воду.

В покойницкую, ответил он. И, удобно устроившись на сиденье, принялся насвистывать популярную мелодию.

Кампильо поджидал его в кабинете Института Форенсе. Его лоб под всклокоченным париком покрывали капли пота, пенсне болталось на шнурке. Когда дон Хайме вошел в кабинет, он поднялся ему навстречу, вежливо улыбнувшись.

Мне очень жаль, дон Хайме, что нам приходится встречаться по два раза на день, да еще при таких печальных обстоятельствах

Дон Хайме недоверчиво осмотрел кабинет. Он старался взять себя в руки и сохранить уверенность в себе, которая, казалось, таяла с каждой минутой. Происходящее никак не умещалось в границах привычного мира, в котором спокойно протекала его сдержанная внутренняя жизнь.

Что произошло? спросил он, с трудом скрывая беспокойство. Я был у себя дома, занимался важными делами

Хенаро Кампильо сокрушенно покачал головой, словно просил извинения.

Я задержу вас всего на несколько минут, честное слово. Я понимаю, как вам некстати эта поездка; но, поверьте, виной тому просто из ряда вон выходящий случай. Он прищелкнул языком, желая показать, что и сам крайне опечален случившимся. Господи, что за день! Я получил очень тревожное известие. Взбунтовавшиеся войска движутся к Мадриду; поговаривают, что, возможно, королеве придется уехать во Францию, а здесь, в Мадриде, ожидаются уличные беспорядки Видите, что творится! Но политика политикой, а мы, представители правосудия, должны мужественно выполнять свой долг. Dura lex, sed lex[48]. Вы согласны со мной?

Простите, сеньор Кампильо, но мне трудно собраться с мыслями. По-моему, это не самое лучшее место для

Комиссар поднял руку, умоляя его немного потерпеть.

Вам придется составить мне компанию.

Выйдя из кабинета, он указал пальцем на какую-то дверь. Они спустились на несколько ступенек вниз по лестнице и зашагали по унылому коридору. Стены коридора были облицованы голубой кафельной плиткой, потолок покрывали пятна сырости. Их путь освещали тусклые газовые фонари, которые раскачивал ледяной сквозняк. Дон Хайме, одетый в легкий летний сюртук, зябко поежился. Эхо шагов гулко отдавалось под сводом потолка, теряясь где-то вдали, в конце коридора.

Кампильо остановился возле стеклянной двери и толкнул ее, приглашая своего спутника войти первым. Дон Хайме очутился в небольшом помещении, уставленном старыми деревянными шкафами картотеки. Навстречу им из-за письменного стола поднялся какой-то служащий. Он был неопределенного возраста, худой, в белом халате, покрытом желтоватыми пятнами.

Семнадцатый номер, Лусио. Будь так любезен.

Служащий взял со стола бланк и, держа его в руке, открыл одну из дверей в противоположном конце помещения. Прежде чем пойти за ним, комиссар достал из кармана гаванскую сигару и предложил ее дону Хайме.

Благодарю вас, сеньор Кампильо, я не курю.

Комиссар рассеянно поднял брови.

Должен признаться, вас ожидает не слишком приятное зрелище произнес он, беря сигару зубами и поднося к ней спичку. А табачный дым помогает вынести и не такое.

О чем вы говорите?

Сейчас увидите сами.

Что бы там ни было, курить я не буду.

Комиссар пожал плечами.

Как вам угодно.

Они вошли в просторный зал с низким потолком, усеянным пятнами сырости; стены покрывал все тот же голубой кафель. В углу стояла широкая раковина, из крана капала вода.

Дон Хайме невольно замер; ледяной холод, царивший в этом странном помещении, пронзил его тело до самых костей. Он никогда раньше не был в покойницкой и не представлял себе, как безотрадно и угрюмо это место. Большие мраморные столы стояли параллельно друг другу; четыре из них были покрыты простынями, под которыми угадывались неподвижные очертания человеческих тел. Дон Хайме на миг закрыл глаза, набрал в легкие воздуха, но тут же выдохнул, почувствовав тоскливую тошноту. В зале стоял странный запах.

Это фенол, объяснил комиссар. Его используют как антисептик.

Дон Хайме молча кивнул. Его глаза не отрываясь смотрели на один из столов, где покоилось неподвижное тело, укрытое простыней. Из-под края простыни виднелись человеческие ноги. Они были желтоватого цвета и при свете газового фонаря отливали голубизной.

Хенаро Кампильо проследил за направлением его взгляда.

Это тело вы уже видели, сказал он развязным тоном, показавшимся дону Хайме вопиющим кощунством. Нас сейчас интересует нечто другое.

Он указал своей сигарой на соседний стол, тоже накрытый простыней. Под ней угадывался небольшой изящный силуэт.

Выпустив целое облако дыма, он подвел дона Хайме к столу.

Тело нашли в Мансанаресе утром, приблизительно в то же время, когда мы с вами мирно беседовали во дворце Вильяфлорес. Ее сбросили туда прошлой ночью.

Ее?..

Да-да, совершенно верно. Он ехидно усмехнулся, словно во всем происходящем было нечто весьма забавное. И уж поверьте мне: самоубийство или несчастный случай здесь исключаются Последний раз предупреждаю: послушайтесь моего совета, возьмите сигару Ну, как хотите. Предупреждаю, сеньор Астарлоа: зрелище, которое вы сейчас увидите, удастся забыть не скоро; это не для слабых нервов. Но нам необходимы ваши показания, чтобы установить личность погибшей. А установить личность в данном случае не так-то просто И сейчас вы поймете почему.

Беседуя с доном Хайме, он сделал знак служащему, и тот откинул покрывавшую тело простыню. Дон Хайме почувствовал, как к горлу подкатила тошнота. Он с трудом подавил ее, судорожно сглотнув. Ноги у него ослабели, и он ухватился за край мраморного стола, чтобы не упасть на пол.

Узнаете?

Дону Хайме стоило неимоверных усилий удержать взгляд на обнаженном мертвом теле. Перед ним лежала молодая женщина среднего роста, еще совсем недавно, должно быть, красивая. Кожа была воскового цвета, живот глубоко запал между выступающими тазовыми костями; некогда прекрасные груди свисали по обе стороны туловища, руки были вытянуты и тверды.

Неплохая работа, согласитесь, пробормотал Кампильо, стоя у него за спиной.

С огромным трудом дон Хайме заставил себя рассмотреть то, что раньше было лицом, а теперь чудовищной мешаниной мяса, кожи и костей. Носа не было вовсе, на месте рта чернела лишенная губ дыра, в которой белели разбитые зубы; на месте глаз пустые багровые впадины. Пышные черные волосы были спутаны и слиплись от грязи и речного ила.

Не в силах выдержать это леденящее душу зрелище, дон Хайме попятился. Комиссар заботливо коснулся его плеча; до него донесся запах сигарного дыма, затем голос, показавшийся ему сначала отдаленным гулом:

Узнаете?

Дон Хайме отрицательно покачал головой. В его смятенном воображении мелькнул образ из приснившегося на днях кошмара: слепая кукла в канаве с водой. Но вскоре Кампильо произнес нечто такое, от чего душу дона Хайме окутал смертельный ужас:

Однако, сеньор Астарлоа, несмотря на все увечья, вы должны были бы эту даму вспомнить Перед вами ваша бывшая ученица, донья Адела де Отеро!
<br />VII. Вызов<br />
Сделать вызов означает вынудить соперника покинуть удобную позицию.

Маэстро тщетно пытался понять, что говорит ему полицейский. Они давно покинули подвал, выбрались на свежий воздух и теперь сидели в маленьком кабинете Института Форенсе. Дон Хайме словно оцепенел. Откинувшись на спинку стула, он невидящими глазами смотрел на выцветшую гравюру, висящую на стене: северный пейзаж, озера и ели. Его руки бессильно лежали на коленях, серые глаза были тусклы и бесстрастны.

итак, тело нашли в тростнике под Толедским мостом, на левом берегу. Просто удивительно, как его не унесло течением, ведь ночью была гроза. Это наводит на мысль, что его бросили в воду незадолго до рассвета. Одного не могу понять: чего ради они отправились так далеко, вместо того чтобы оставить тело у нее дома?

Внезапно Кампильо умолк, внимательно глядя на дона Хайме; он как будто ожидал от него какого-то вопроса и, не дождавшись, пожал плечами. По-прежнему сжимая в зубах сигару, он протер стеклышки пенсне мятым платком, который вытащил из кармана.

Когда мне сообщили, что нашли тело, я немедленно приказал взломать дверь ее квартиры. Конечно, это следовало сделать гораздо раньше, потому что там, за дверью, творилось нечто ужасное: следы борьбы, сломанная мебель, кровь Да, сеньор, очень много крови. Целая лужа в спальне, другая, поменьше, в коридоре Такое впечатление, что забили корову, простите за сравнение. Он покосился на дона Хайме, словно ожидая, какой эффект произведут его слова; казалось, он нарочно описал сцену столь красочно, рассчитывая потрясти учителя фехтования. По-видимому, произведенное впечатление показалось ему недостаточным: он нахмурился, поспешно вытер пенсне и продолжил описание ужасной сцены, внимательно поглядывая уголком глаза на дона Хайме:

Видите ли эту даму убили хладнокровно, со знанием дела, потом вынесли тело из дома и швырнули в реку. Возможно, это еще не все, вы понимаете, что я хочу сказать Может быть, ее пытали. Судя по тому, в каком состоянии нашли труп, опасаюсь, что именно так оно и было. В любом случае очевидно одно: сеньора де Отеро немало натерпелась, прежде чем ее тело покинуло дом на улице Рианьо

Прервав рассказ, Кампильо взял двумя пальцами пенсне, внимательно посмотрел его на свет и надел с довольным видом.

Да, сеньор, мертвое тело, повторил он задумчиво, возвращаясь к прерванному описанию. В спальне мы нашли пряди волос, принадлежавших, как показала экспертиза, погибшей, обрывок голубой ткани, оторванный, по-видимому, во время борьбы, этот лоскут в точности соответствует куску, недостающему на платье, в котором нашли погибшую. Он полез в верхний карман жилета и извлек оттуда изящное кольцо в виде тоненького серебряного ободка. На безымянном пальце левой руки трупа было кольцо. Вы его когда-нибудь видели?

Дон Хайме сжал веки и вновь открыл их, словно очнувшись после долгого сна. Он медленно повернулся к Кампильо, бледный как полотно; казалось, вся кровь до единой капли отхлынула от его лица.

Простите

Комиссар заерзал на стуле. Очевидно, он ждал со стороны дона Хайме куда более яркого проявления чувств, и, видя его сдержанность, испытал раздражение. Оправившись после первого потрясения, маэстро упрямо не раскрывал рта, как будто разыгравшаяся трагедия была ему совершенно безразлична.

Ответьте, сеньор Астарлоа: вам знаком этот предмет?

Учитель фехтования протянул руку и кончиками пальцев взял тонкое серебряное кольцо. В его памяти вспыхнуло невыносимо яркое воспоминание о металлическом блеске на смуглой кисти. Он положил кольцо на стол.

Да, это кольцо Аделы де Отеро. Его голос прозвучал равнодушно.

Кампильо не сдавался:

Одного не могу понять, сеньор Астарлоа: почему с ней так обошлись? А что, если это месть?.. Или же из нее хотели вытянуть какую-то тайну?

Не знаю.

Были у этой женщины враги?

Не знаю.

Подумать только, что с ней сделали! А ведь она, должно быть, была хороша собой.

Дон Хайме вспомнил обнаженную шею, матово-белую кожу под черными волосами, собранными на затылке перламутровой заколкой. Он вспомнил приоткрытую дверь гардеробной и шелест нижних юбок, ее кожу, такую трепетную, теплую, нежную. Я не существую, сказала она в тот вечер, когда все было возможно и ничего не произошло. И вот пришел день, когда эти слова стали правдой: ее больше не было. Только мертвая, разлагающаяся плоть на мраморном столе.

Да, вы правы, произнес он через некоторое время. Адела де Отеро действительно была очень хороша собой.

У комиссара мелькнула мысль, что на этого чудаковатого учителя фехтования он затратил слишком много времени. Он убрал кольцо, бросил окурок сигары в пепельницу и встал.

Я все отлично понимаю, сеньор: события этого дня потрясли вас, сказал он. Если вас это устраивает, то завтра утром, когда вы отдохнете и будете чувствовать себя лучше, мы продолжим наш разговор. В одном я убежден: между убийством маркиза и смертью этой женщины существует прямая связь и вы один из немногих, кто способен помочь нам в расследовании Итак, вы можете встретиться со мной в этом кабинете завтра в десять?

Дон Хайме посмотрел на комиссара так, будто видел его впервые.

Вы меня подозреваете? спросил он. Рыбьи глаза Кампильо моргнули.

Друг мой, кого из нас в нынешние времена можно считать вне всякого подозрения? сказал он немного развязным тоном.

Но дона Хайме такой ответ не удовлетворил.

Я спрашиваю вас серьезно. Мне нужно знать, не подозреваете ли вы меня.

Кампильо небрежно засунул руки в карманы брюк и покачался на каблуках.

Извольте, если вас это утешит: серьезных подозрений насчет вас у меня нет, ответил он. Просто на сегодняшний день я не могу исключить никого, а вы единственный, кто тесно общался с маркизом.

Что ж, рад вам помочь.

Комиссар виновато улыбнулся, словно сочувствуя маэстро.

Не обижайтесь, сеньор Астарлоа, сказал он. Согласитесь, напрашивается целый ряд совпадений: два ваших ученика убиты, оба увлекались фехтованием, и одного из них, заметьте, убивают как раз таки рапирой Все выстраивается в стройную цепочку Хотя есть две вещи, которые я никак не могу взять в толк: вокруг чего вращаются события и какую роль играете в этой истории вы, учитель фехтования. Если, конечно, вы действительно причастны к убийству.

Я, сеньор, отлично вас понимаю, но, к сожалению, ничем не могу помочь.

Я тоже сожалею, сеньор Астарлоа. Но и вы поймите меня: ввиду сложившихся обстоятельств я не могу быть уверен в вашей невиновности В мои годы, после всего, что мне по долгу службы довелось увидеть, я даже родную маму не могу исключить из числа подозреваемых лиц.

Скажите лучше прямо, сеньор Кампильо: вы меня подозреваете.

Лицо Кампильо сморщилось в скорбной гримасе, словно допустить подобную мысль о доне Хайме было ему крайне неприятно.

Не совсем так Скорее я прошу вас сотрудничать с нами, сеньор Астарлоа. Мое доверие к вам доказывает назначенная на завтра встреча в моем кабинете. И еще одна просьба: как бы там ни было, не уезжайте из города и постарайтесь находиться в пределах досягаемости.

Молча кивнув в знак согласия, дон Хайме встал и взял шляпу и трость.

А служанку вы допросили? спросил он.

Какую служанку?

Ту, что работала в доме доньи Аделы. Кажется, ее звали Лусия.

Ах да, простите. Я не сразу понял Честно говоря, нет мы не смогли ее найти. Консьержка сказала, что ее уволили примерно неделю назад и больше она там не появлялась. Мы повсюду ее ищем, но пока совершенно впустую.

Ну а что еще рассказала консьержка из ее дома?

Ничего, что могло бы помочь следствию. Вчера вечером над Мадридом разразилась гроза, и она ничего не слышала. А о самой сеньоре Отеро она почти ничего не знает. А если и знает, молчит, то ли из осторожности, то ли из страха. Квартиру она сняла три месяца назад через посредника, агента по недвижимости. Его мы тоже допросили, и тоже безрезультатно. Когда она поселилась, вещей у нее было очень мало. Никто не знает, откуда эта дама взялась, хотя, судя по некоторым признакам, она какое-то время жила за границей Итак, до завтра, сеньор Астарлоа. Не забудьте про нашу встречу.

Дон Хайме посмотрел на него холодно.

Не забуду. Спокойной ночи.

Он остановился посреди улицы, опершись на трость, и долго смотрел на темное небо; облачная пелена местами рассеялась, обнажив редкие звезды. Случись какому-нибудь запоздалому пешеходу увидеть дона Хайме в этот миг, он, несомненно, был бы поражен выражением его лица, слабо освещенного бледным светом газового фонаря. Его тонкие черты казались высеченными из камня и напоминали лаву, которая пылала в жерле вулкана всего минуту назад и внезапно застыла, настигнутая дыханием ледяной стужи. Окаменело не только его лицо: сердце в груди билось медленно, чуть слышно; его удары напоминали едва различимый трепет жилки, пульсирующей на виске. О происшедшем маэстро не думал или, вернее, не позволял мыслям о нем поглотить себя; но с той минуты, как он увидел обнаженное и обезображенное тело Аделы де Отеро, смущение, долгое время переполнявшее все его существо, рассеялось как по волшебству. Казалось, холодный воздух покойницкой оставил в его душе ледяной след. Разум был ясен; он отчетливо чувствовал каждый мускул своего тела.

Мир вокруг вновь обрел привычные черты, и он мог созерцать его, как прежде: немного отстраненно, с обычной грустью и безмятежностью.

Что с ним произошло? Даже сам дон Хайме затруднялся ответить на этот вопрос. Он безошибочно угадывал, что по какой-то неведомой причине смерть Аделы де Отеро вернула ему свободу, рассеяв чувство неловкости и стыда, которые вот уже несколько недель буквально сводили его с ума. Он понял нечто важное: эта женщина была не палачом, а всего лишь беспомощной жертвой, и теперь испытывал странное облегчение. Это все меняло. Причиной его тревог и мучений было не женское коварство, рассуждал он, а хитрый план, тщательно продуманный безжалостным убийцей, негодяем, чье имя до поры до времени оставалось тайной. Эти мысли утешали его. Встреча с убийцей, быть может, произойдет совсем скоро, и приблизить ее помогут документы, которые уже наверняка расшифровал Агапито Карселес, с нетерпением дожидавшийся маэстро в квартире на улице Бордадорес. Настал миг перевернуть страницу. Разорвав нити, марионетка начинала действовать самостоятельно. Смятение исчезло, и на его месте росла холодная ярость, беспредельная ненависть, спокойная и ясная.

Дон Хайме глубоко вдохнул ночную свежесть, сжал в руке трость и зашагал по улице, ведущей к дому. Пришло время во всем разобраться, пробил час отмщения.

Он шел по темным улицам. Было уже одиннадцать вечера, но вокруг сновали люди. Улицы патрулировались военными пикетами, повсюду виднелись конные гвардейцы, а на углу улицы Илерас он увидел остатки баррикады, которую горожане разбирали под присмотром вооруженных солдат. С площади Майор доносился смутный гул толпы, а напротив Королевского театра прохаживались вооруженные алебардами гвардейцы. Поблескивали острия штыков. Ночной город лихорадило, но погруженный в раздумья дон Хайме едва ли обращал внимание на то, что происходило вокруг. Вскоре он поспешно поднялся по ступенькам лестницы и открыл дверь. Он был уверен, что его дожидается Карселес; каково же было удивление маэстро, когда он обнаружил, что дом пуст.

Он чиркнул спичкой и зажег масляный фонарь. Охваченный недобрым предчувствием, он осмотрел спальню и фехтовальный зал, но и там никого не оказалось. Вернувшись в кабинет, он заглянул под софу, пошарил на книжной полке документы исчезли. Это невероятно, сказал он себе; Агапито Карселес не мог просто взять и уйти, не переговорив с ним. Но куда он в таком случае подевал документы?.. Нараставшее подозрение заставило его вздрогнуть: неужели Карселес унес их с собой?

Вдруг он заметил лист бумаги, лежавший на письменном столе. Перед уходом Карселес написал записку:

Дорогой дон Хайме!

Мы на верном пути. К сожалению, мне нужно отлучиться, чтобы достать кое-какие доказательства. Доверьтесь мне!

++

Вот и все, даже подписи внизу не было. Дон Хайме подержал листок в руках, затем скомкал его и бросил на пол. Сомнений не оставалось: Карселес унес бумаги с собой. Внезапно маэстро охватила ярость. Он раскаивался, проклиная себя на чем свет стоит: как мог он довериться какому-то Карселесу? Бог его знает, где теперь бродит этот проходимец, прихвативший с собой документы, которые стоили жизни Луису де Аяле и Аделе де Отеро.

Он принял решение, как быть дальше, и, не раздумывая более ни минуты, стал спускаться по лестнице. Он отлично помнил, где живет Карселес, и направился прямиком к нему домой: он заберет у него документы и выведает все, что тому известно, даже если для этого придется применить силу. На лестничной площадке он приостановился. История принимала серьезный оборот. Нельзя поступать опрометчиво, сказал он себе, стараясь сохранять выдержку, которую постепенно начинал терять. В сумерках пустой лестничной клетки он прислонился к стене, обдумывая дальнейшие действия. Конечно, первым делом к Карселесу. Но что же дальше?.. Оставался один путь: рассказать все Хенаро Кампильо; хватит играть с ним в прятки. Он с горечью подумал о навеки оставшихся в прошлом чудесных встречах, о женщине, которую он потерял из-за своей нерешительности, и поклялся не повторять ошибки. Он поговорит с комиссаром и отдаст ему бумаги Аялы. Пусть по крайней мере восторжествует справедливость.

Дон Хайме горько усмехнулся, представив лицо Кампильо, когда тот увидит его на следующее утро у себя в кабинете с бумагами под мышкой.

Он мог бы пойти в полицию и до визита к Карселесу, но это наверняка повлекло бы за собой определенные трудности. Одно дело вещественные доказательства, другое история, в которую можно поверить, а можно и не поверить; к тому же история эта полностью противоречила тому, что он показал на допросе в кабинете Кампильо. А Карселес, чьи намерения были ему неизвестны, мог просто-напросто начать все отрицать; ведь он даже не подписал свою записку и ни словом не упомянул об их общем деле. Нет, это неверный ход. Сначала надо разыскать Карселеса.

В этот миг дона Хайме осенила неожиданная мысль, и по спине у него пробежали мурашки: кто бы ни был неведомый преступник, он уже дважды совершил убийство и при случае наверняка пошел бы на третье. Однако грозившая дону Хайме опасность ведь его, как и тех двоих, могли убить не смутила его. Поразмыслив, он с изумлением обнаружил, что опасность пробуждает в нем не страх, а скорее любопытство. Такой оборот дела все упрощал, многое теперь зависело только от него самого. Это переставало быть чужой трагедией, которой он оказался невольным зрителем, бессильным что-либо изменить; бессилие порождало в его душе тоску и беспокойство. Но если следующей жертвой суждено стать ему, все значительно упрощается: вместо того, чтобы безмолвно созерцать следы кровавой расправы ему предстоит встретиться с убийцей лицом к лицу. Именно так, лицом к лицу. Сердце старого учителя фехтования размеренно билось в груди, готовое к битве. За годы жизни он отразил бессчетное число атак, и это новое нападение не смущало его, даже если ему нанесут коварный удар в спину. Вероятно, Луис де Аяла и донья Адела в какой-то миг потеряли бдительность; но он, Хайме Астарлоа, встретит врага достойно. Он всегда говорил своим ученикам: укол в третий сектор куда сложнее, чем в четвертый. Он же мастерски отражал укол в третий сектор. И не только отражал, но и наносил.

Итак, решение было принято. Документы он непременно добудет нынешней же ночью. С этой мыслью он вернулся к себе, открыл дверь, положил трость в корзину для зонтов и взял другую, потяжелее, из красного дерева с серебряным набалдашником. Он снова спустился вниз, рассеянно постукивая тростью по чугунным перилам. Внутри чудесной трости была спрятана шпага из лучшей стали, грозная и острая как бритва.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

Схожі:

2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited iconV. 1 – вычитка V. 2 – доп вычитка от glassy V. 3 – доп вычитка от...
При этом члены Букеровского комитета проголосовали за роман единогласно, что случается нечасто. Автор, японец по происхождению, создал...
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited iconV 1 — XtraVert — доп форматирование, скрипты, аннотация, обложка, bookinfo, частичная вычитка
Бывший солдат Джон Рэмбо воевал во Вьетнаме, и эта война проникла в его плоть и кровь. Он разучился жить без войны, и когда на его...
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited iconV 1 — дополнительное форматирование — (Faiber) 3 — «чистка» (А. Н.)
Федор Абрамов (1920–1983) — уроженец села Архангельской области, все свое творчество посвятил родной северной деревне
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited icon1. 1 — сканирование, вычитка, форматирование (Lion)
Прекрасный летний денек в маленьком американском городке, и все идет как всегда, но…
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited iconV 1 — дополнительное форматирование — (Faiber) 3 — «чистка» (А. Н.)
Роман «Пути-перепутья» — третья книга из цикла романов о жизни тружеников северной русской деревни, о дальнейшей судьбе семьи Пряслиных,...
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited icon1 вычитка, исправление ошибок, добавление новых notes (Consul)
Св. Софией в Константинополе. О терроризме и сопротивлении, о гетто и катакомбной католической Церкви повествует роман, который может...
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited iconV 0 — доп вычитка — (MCat78)
И кто бы мог предположить, что победу в этом затянувшемся поединке могут принести только дружба и милосердие…
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited icon1. 0 — создание файла: сканирование, вычитка, форматирование (Lion)
О начальнике управления внутренних дел Львовской области генерал-майоре милиции Иване Михайловиче Мотринце сейчас говорят и пишут...
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited iconV 1 — дополнительное форматирование — (Faiber) 3 — «чистка» (А. Н.)
Абрамова «Братья и сестры» охватывает около сорока лет жизни нашего общества. Писатель создал замечательную галерею образов тружеников...
2. 1 Добавление обложки, серии, обработка примечаний (georgetray) 2 доп форматирование, чистка, унификация, вычитка Chaus UnLimited iconV 0 — создание файла advent V 2 — доп вычитка — (Alexey)
Бумаги задерживаются. Двери кабинетов запираются. Чиновники, от которых зависит — жить или умереть осужденному, беззаботно уезжают...
Додайте кнопку на своєму сайті:
Школьные материалы


База даних захищена авторським правом © 2013
звернутися до адміністрації
mir.zavantag.com
Головна сторінка