Время «Скорой помощи» закончилось. Настала эпоха новых врачей!Пять хирургов известной больницы. Пять асов своего дела, для которых ежедневная схватка со смертью




НазваВремя «Скорой помощи» закончилось. Настала эпоха новых врачей!Пять хирургов известной больницы. Пять асов своего дела, для которых ежедневная схватка со смертью
Сторінка8/25
Дата конвертації26.08.2014
Розмір3.39 Mb.
ТипЗакон
mir.zavantag.com > Медицина > Закон
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   25
Глава 11



Понедельник. Шесть часов утра. В комнате 311 пахло свежезаваренным кофе и чисто вымытыми волосами. Большинство врачей были одеты в отутюженную хирургическую форму, удобные носки и резиновые тапочки. Их было легко сбросить во время длительного сидения за операционным столом или на время короткого сна во время дежурства. Все были свежими и чистыми, как обычно ранним утром начала недели, за исключением нескольких врачей, только что пришедших с ночного дежурства. У тех вид был усталый, лица помяты. Они что-то печатали на своих ноутбуках и по сотовым телефонам тихо отдавали распоряжения сестрам отделений интенсивной терапии. Некоторые разыгрывали полнейшую невозмутимость, пытаясь читать газеты, но все же в зале чувствовалось напряжение.

Хардинг Хутен, Сидни Саксена и Сун Пак сидели на своих обычных местах в первом ряду. Хутен, как всегда, был в галстуке-бабочке и сильно накрахмаленной белой сорочке. Виллануэва красовался в самом центре амфитеатра, похожий на грубо обтесанную глыбу с острова Пасхи, которую неведомо как занесло в этот зал. Специально для таких случаев он надевал маску свирепости, способной до смерти напугать полузащитников соперника. Не говоря уже о нежных медиках.

Тай вопреки обыкновению сидел не в первом, а в заднем ряду амфитеатра в гордом одиночестве. Люди, входившие в зал, бросали на него сочувственные взгляды, одновременно радуясь, что трагедия случилась не с ними, а с этим, словно отлитым из тефлона мастером, с которым, казалось, вообще не могло ничего случиться. «Этот случай многому нас научил», – говорили ему врачи после того достопамятного разбора, и это было действительно так. Несчастье, происшедшее с Таем, заставило изменить протокол обследования хирургических больных. У них теперь в обязательном порядке брали анализы на свертывание крови, а врачи тщательно собирали анамнез, выясняя, не было ли у больного или его родственников в прошлом тяжелых кровотечений. Ошибка Тая Вильсона не должна повториться. В этом была суть разборов по утрам в понедельники. Один из старших врачей уже подготовил методичку по хирургическим осложнениям у пациентов с болезнью фон Виллебранда. Однако этот страшный эпизод пошатнул веру Тая Вильсона в себя. Конечно, врачи должны учиться на своих ошибках и делать выводы даже из смерти своих пациентов, но он подспудно всегда считал, что все это случается с другими врачами, с ним такого быть не может. Коллеги, успокаивая его, говорили, что мальчик все равно погиб бы от опухоли, но это не могло служить оправданием. Он убил мальчика и не мог отмахнуться от этого чудовищного в своей простоте факта. Пытаясь объяснить свою роль в истории с Квинном, Тай стал по-иному оценивать себя и свою профессию. Несомненно, смерть и осложнения – враги любого врача, но больные иногда умирают. Иногда этому нет внятных объяснений. Несчастья случаются и с хорошими людьми, несчастья случаются с хорошими врачами. Иногда. Тай пытался повторять эти слова как заклинание, как мантру. «Несчастья случаются с хорошими врачами». Но это не помогало. За последнее время ему все чаще и чаще мерещилось веснушчатое улыбающееся личико Квинна, его полные доверия глаза. И каково приходится одинокой матери, которая перестала быть матерью? У его собственной матери после смерти брата оставались еще две сестры и он, да еще и муж, отец Тая, – пусть даже только номинальный.

– Привет, Тина.

– Все готовы судить агента ноль-ноль-семь? – спросила Тина, усаживаясь рядом с Таем. Перед собравшимися сегодня предстал доктор Дэвид Мартин по прозвищу «агент 007 с правом убийства». Это был тот самый хирург, к которому Тай так дипломатично не советовал обращаться Монике Тран и ее бабушке. Сейчас он не испытывал никакого желания присоединяться к травле, хотя за прошедший год печально известный доктор Мартин уже третий раз представал перед тайным врачебным судилищем. Насколько слышал Тай, случай на этот раз был и в самом деле вопиющий.

Мартин пришел на собрание в совершенно неряшливом виде, хотя явился из дома. Было такое впечатление, что он несколько дней не причесывался. На нем были брюки цвета хаки, мятая рубашка и спортивный пиджак, как будто только что извлеченный из чемодана. Галстука не было.

– Кто его одевает? Неужели он не мог найти галстук? – спросила Тина, ни к кому конкретно не обращаясь.

К ней наклонился сидевший неподалеку ортопед доктор Том Спинелли.

– Я слышал, от него недавно ушла жена.

– Когда того и гляди выгонят, не до моды, – произнес кто-то в последних рядах. Все улыбнулись, и Тай невольно последовал их примеру.

Хутен откашлялся.

– Итак, начнем. Мы собрались здесь, чтобы обсудить обстоятельства смерти Мэри Михаэлидис. Доктор Мартин, мне бы очень хотелось сказать, что я рад вас видеть, но определенно нет ничего хорошего в том, что я снова вижу вас при тех же прискорбных обстоятельствах. – Хутен сделал паузу и смерил Мартина недобрым взглядом. – Доктор Мартин, к несчастью, вы лучше других знаете, как это произошло. Мы слушаем вас. Будьте любезны, изложите детали.

– Да, хорошо. Мэри Михаэлидис. Тридцать девять лет. Школьная учительница. Мать троих детей. Заядлая бегунья. Пробегала за неделю тридцать миль. – Мартин говорил тихо и быстро, словно рассчитывая, что если он будет говорить достаточно быстро, то собрание пощадит его. – Она пришла в приемное отделение двенадцатого августа с жалобами на боли в левом бедре. Я подумал, что боль обусловлена чрезмерным пристрастием к бегу, и назначил ей тысячу миллиграммов тайленола в сутки – до исчезновения боли.

– Очень необычное назначение, доктор Мартин. Но не важно. Боль прошла? – спросил Хутен. Вид у него был усталый и недовольный. Естественно, он знал все ответы и, видимо, тоже хотел как можно скорее покончить с этим делом.

– Нет. Собственно, я не знаю, потому что ко мне она больше не обращалась. В следующий раз я увидел ее в прошлом месяце. Семнадцатого октября, нет, восемнадцатого. Она поступила в отделение неотложной помощи с переломом левого бедра.

– Перелом тоже случился от чрезмерного пристрастия к бегу, доктор Мартин? – не скрывая сарказма, поинтересовался Хутен. От этого вопроса Мартин вздрогнул.

– Нет, сэр. У больной была выявлена саркома бедра четвертой стадии.

На мгновение Таю стало жаль Мартина. Тай побывал в его шкуре и знал, каково приходится, когда тебя и твою работу вытаскивают на всеобщее обозрение в комнате 311. Правда, сочувствие это продолжалось недолго. Мартин стоял перед собранием врачей и раньше, и эти разбирательства ничем хорошим не заканчивались. «Этот доктор опасен для больных», – подумал Тай.

– Когда вы осматривали ее в первый раз, вы назначили ей полное обследование, вы хотя бы собрали у нее анамнез, поинтересовались, давно ли она начала хромать? Вы назначили рентгеновское исследование, анализ крови? – Хутен помолчал, потом продолжил: – Я знаю, что вы этого не сделали, доктор Мартин. – Хутен повернул голову в сторону сидевших за его спиной молодых коллег: – Я хочу обратить внимание молодых участников нашего собрания на то, что может случиться, когда мы забываем о мелочах. Когда мы не задумываясь выставляем за дверь бегунью с болью в бедре. Сделав это, мы включили саркоме зеленый свет, и она бесчинствовала в организме больной в течение двух месяцев. – Хутен помолчал. – Мы все хотим славы. Мы все рвемся в первооткрыватели. Мы хотим быть первыми в профессии. Мы все хотим разделять сиамских близнецов. – Прежде чем обернуться к аудитории, Хутен посмотрел в глаза Паку. – Мы все хотим пересаживать сердце и легкие, делать потрясающие пластические операции. Но мы не сможем делать ничего из этого – ни-че-го, – если не будем обращать внимание на мелочи.

Именно в такие моменты Тай испытывал гордость от того, что работал в Челси под началом Хардинга Хутена. При всей резкости шефа, этот великолепный врач с сорокалетним стажем никогда ничего не упускал из виду, никогда не делал снисхождения на глупость и никогда не обращал внимания на то, что говорят другие.

Хутен вновь обратился к Мартину:

– Расскажите нам конец этой чудесной сказки, доктор Мартин.

– Мэри Михаэлидис поступила в отделение неотложной помощи восемнадцатого октября. С первого дня ей было назначено активное лечение. Но эффекта от лечения не было, и вчера больная умерла.

– Через три недели после установления диагноза?

– Да, сэр. Через три недели.

В зале повисла гробовая тишина. В данном случае не было никакой медицинской проблемы, на примере которой можно было бы чему-то научиться. Это было больше похоже на убийство, хотя никто не мог наверняка сказать, что бы случилось с Мэри Михаэлидис, если бы диагноз был поставлен в августе, а не в октябре. Этот случай, впрочем, и не должен был ничему научить, он должен был предостеречь: вот что бывает, когда врачи проявляют небрежность.

Когда Тай был интерном, он некоторое время работал в онкологическом отделении. Сейчас он вспомнил одну пациентку, которую за четыре года до этого прооперировали по поводу рака яичника. Четыре года спустя случился рецидив опухоли, и больная поступила в отделение. Эта больная сказала Таю, что заболевание раком четыре года назад было для нее просто даром судьбы. Раньше она пила чай из китайских фарфоровых чашек только по большим праздникам, а теперь пьет из них чай каждый день…

Мэри Михаэлидис никогда не будет пользоваться китайским фарфором. Она уже никогда не пожелает в конце урока всего хорошего своим ученикам. И никогда больше не будет делить ложе со своим мужем.

– Доктор Мартин, – сказал Хутен, – я рекомендую попечительскому совету больницы и его филиалов лишить вас права практики и хирургической деятельности в нашей больнице. Отныне вам запрещается здесь любая медицинская деятельность. Для больницы вы отныне – персона нон грата.

Хутен умолк. Мартин нервно огляделся. Казалось, он не понимает, надо ли ему что-нибудь говорить. Спустя мгновение тишину нарушил Виллануэва. Он встал, и голос его, словно усиленный мегафоном, заполнил зал:

– И это все? Это все? Этот так называемый врач убил еще одного пациента, а мы говорим ему, что он persona non grata. – Виллануэва произнес эту латынь с таким видом, словно во рту у него было тухлое яйцо. Он протянул руку вперед и ткнул пальцем в сторону Мартина: – Этого типа надо отдать под суд, вывести отсюда в наручниках. По крайней мере ему надо навсегда запретить даже приближаться к больным.

– Доктор Виллануэва, – спокойно заговорил Хутен, – есть определенные процедуры, и мы должны…

Он не успел договорить, как Виллануэва извлек из кармана свернутую газету и начал читать набранное мелким шрифтом объявление о смерти.

– Мэри Михаэлидис, тридцати девяти лет; любимая жена Стивена Михаэлидиса, радовавшая мужа своим звонким смехом; любимая мать Дэвида, десяти лет, Даррена, восьми лет, и Даниэллы, шести лет, обожавших ее за бесконечную доброту; любимая дочь Френсиса и Марты Келли, которые не могли надышаться на такую красивую, добрую и любящую дочь, как Мэри.

Джордж скомкал газету и швырнул ее к первым рядам. Она не долетела одного метра до Мартина и шелестя упала к его ногам.

Глава 12



После разбора Тай начал день с двух операций спондилодеза, после чего мысленно приготовился к третьей, по поводу кисты кармана Ратке. Им вдруг снова овладели сомнения и страх, набежавшие неожиданно, как грозовые тучи в ясный летний день.

У больной, тридцатилетней женщины, было совершенно неправдоподобное имя – Сэнди Шор [7] . Она жаловалась на сонливость, головокружение, снижение либидо и, что самое страшное, на прогрессирующее сужение полей зрения. На МРТ была выявлена заполненная жидкостью киста, расположенная близ гипофиза на основании мозга, – редкая киста кармана Ратке. Исследования показали, что образование быстро растет, сдавливая зрительный нерв. Если операцию не сделать в ближайшие дни, больная может потерять зрение.

Тай решил подобраться к опухоли доступом через нос и его придаточные пазухи. Это было выгодно с точки зрения больной, так как такой доступ не оставлял шрамов и, кроме того, выздоровление после операции было практически немедленным. С точки зрения Тая, такой способ обеспечивал минимальную кровопотерю и сопровождался минимальным риском инфекции. Он очень любил этот новый метод, носивший название трансназального эндоскопического доступа. При таком доступе требовалось больше ума и квалификации, чем при обычном, когда с лица сдирали кожу и грубо вскрывали череп.

Правда, и у эндоскопического доступа были свои недостатки. Таю предстояло провести в ткань мозга тонкую эндоскопическую трубку с осветителем и прикрепленным к ней крошечным хирургическим инструментом. За ходом операции он будет наблюдать не непосредственно, а на экране монитора с использованием компьютерного картирования местоположения конца эндоскопа. После установления эндоскопа в нужное положение опухоль надо будет резецировать слой за слоем, а кусочки опухоли удалять через нос – тем же путем, каким будет введен эндоскоп.

Кроме того, эндоскопические операции на мозге тоже не свободны от риска. Возможна утечка цереброспинальной жидкости. Процедура требует ювелирного мастерства. Методика была изобретательной, но не страховала от случайностей.

Перед тем как оперировать, Тай любил минут пять посидеть где-нибудь в пустой комнате и представить себе весь ход операции. Если это была первая за день операция, то он мысленно проигрывал ее в голове, еще сидя в машине на больничной парковке. Представляя себе весь процесс, он совершал руками нужные движения. Тай слышал, что «Голубые ангелы» ВМС тоже тренируются, воображая себе движения штурвала при выполнении перестроений и головокружительных фигур высшего пилотажа. Если же это была не первая операция, то он обычно заходил в раздевалку или в туалет, выключал свет и проходил в воображении весь процесс операции от начала до конца. Это успокаивало и настраивало на работу. Иногда, для того чтобы добраться до внутренних чакр, Тай мысленно повторял одно и то же слово. Никто бы не догадался, что этим словом было «нежность». Руки нейрохирурга должны работать с шелковой мягкостью.

Перед операцией Сэнди Шор у Тая не было возможности мысленно отрепетировать свои действия, мысленно воспроизвести их. Это выбило его из колеи, он чувствовал себя страшно неуверенно, входя в операционную. Вообще день не задался с самого начала. Во время первой операции анестезиолог не смог быстро интубировать больного – попался толстяк с короткой шеей, а это всегда создает трудности для анестезиологов. Операция прошла гладко, но с задержкой. Вторую операцию тоже не удалось начать вовремя. Так как опоздала операционная медсестра. Они не успели закончить, в то время как Сэнди уже лежала на столе в медикаментозном полусне.

И вот сейчас, продвигая инструмент в мозг пациентки и корректируя положение эндоскопа по МРТ-изображению, Тай не мог отделаться от леденящего страха. Эндоскопические операции не были для него новостью – до этого он уже сделал таких десятка два. Но сейчас он не мог отделаться от ощущения, что операция неминуемо закончится катастрофой. Он напряженно ждал, что сейчас повредит внутреннюю сонную артерию и все поле на экране будет залито алой кровью. Он сделал паузу. Это чувство надвигающейся катастрофы было прежде ему неведомо и потрясло его до глубины души. Он снова посмотрел на экран магнитно-резонансного томографа, потом закрыл глаза, медленно вдохнул, потом выдохнул, надеясь прогнать страх. Но короткая медитация не помогла.

Открыв глаза, Тай поймал на себе удивленные, брошенные исподволь взгляды операционной санитарки, анестезиолога и двух резидентов. Ему показалось, что они поняли, какой холодный и липкий страх овладел сейчас непробиваемым доктором Вильсоном. Страх и сомнение окутали его целиком, словно введенный в вену яд.

Когда Тай учился, они с товарищами часто шутили по поводу того, у кого больше всех «играет очко». Когда в интернатуре по общей хирургии, а затем в резидентуре по нейрохирургии курсанты принимались за новую операцию, Тай был единственный, кто абсолютно не нервничал. Коллеги-резиденты в спокойной обстановке или расслабившись после выпивки, рассказывали, как среди ночи просыпались в холодном поту – им снились ужасные осложнения, которыми могла бы закончиться выполненная днем операция.

Хирургические способности Тая стали легендой еще в то время, когда он был резидентом. Однажды его вызвали в психиатрическое отделение к больному, у которого развился птоз. Больной был бездомным, во времени и пространстве не ориентировался. Он постоянно что-то бормотал о том, что ЦРУ подсыпает ему в пищу соль, чтобы уморить обезвоживанием, и о том, как Верховный суд умышленно убил Стиви Рэя Вогана. Войдя в отделение, Тай прошел мимо человека, который, задыхаясь и потея, бегал вокруг теннисного стола, стараясь отбить свою собственную подачу. Прочие больные были погружены в себя, проявляя полное безразличие к окружающему. Больного, которого осмотрел Тай, звали Джеймс Брайан Купер, ему было на вид около сорока пяти лет. Он стоял у окна и внимательно смотрел на улицу. У него действительно был птоз – опущение верхнего века.

Тай назначил МРТ. По какой-то причине никто не подумал о том, что психоз Купера связан с органическим поражением мозга, после чего и развился птоз. На МРТ была выявлена гигантская менингиома, поразившая обе лобные доли. Тай попытался поговорить с Купером об опухоли, о необходимости операции и ее риске, но получение информированного согласия в данном случае было чистой формальностью, лишенной всякого смысла, как это обычно бывает с больными болезнью Альцгеймера и слабоумием. Купер бормотал что-то невразумительное относительно классов переключения и подводной лодки «Морской лещ». Тай страшно удивился красоте его подписи. Буквы были выписаны так аккуратно, что их можно было смело помещать в школьные прописи. Но имя удивило еще больше – Джеймс Эрл Картер. Все это заставило Тая задуматься о том, кем был этот человек до болезни, тем более что его печень не походила на печень человека, всю жизнь основательно прикладывавшегося к бутылке.

Операция прошла без сучка и задоринки. Опухоль удалили из обеих лобных долей, которые отвечают за способность к суждению. После этого по больнице тотчас разнесся слух об удивительном происшествии. Уже в послеоперационной палате Купер начал спрашивать, где его жена. Сестры, решив, что он галлюцинирует, просто отмахивались от его вопросов. Наконец больной не выдержал, схватил одну из них за руку и потребовал ответа. Он сказал ей, что у него такое чувство, будто он только что «проснулся», и спросил, который теперь год. Когда ему сказали об этом, Купер расплакался, как ребенок. Он попросил лист бумаги и начал писать. Он отдал сестрам листок с номером телефона и адресом, написанными тем же красивым каллиграфическим почерком. Социальный работник больницы была настолько заинтригована, что поехала по указанному адресу, так как телефон оказался отключенным. Мало-помалу история Купера прояснилась: этот человек был менеджером проектов компании «Пфайзер», когда опухоль начала постепенно подтачивать его способность к суждению. Сначала он делал простые ошибки. Например, забывал выйти на работу в понедельник, но зато мог рано встать и побриться в воскресенье. В то время он сам посмеивался над такими оплошностями. Однажды он целый час искал ключи от машины, выйдя из кабинета на несколько минут. Потом ему позвонили охранники и сказали, что он оставил ключ в замке зажигания и двигатель целый день вхолостую проработал на стоянке. Состояние Купера стало ухудшаться очень быстро. Опухоль буквально пожирала лобные доли. Он начал пить, потерял работу, жену, а потом и дом. Когда лобные доли перестали выполнять свои «исполнительные функции», Купер стал бездомным бродягой, страдающим манией преследования. Он стал похож на тысячи других умалишенных, жаждущих выпивки.

Бывшая жена, узнав эту историю, разрыдалась. Она за это время повторно вышла замуж, но согласилась отвезти Купера в родительский дом в Далонеге, в Джорджию, где он после одиннадцатилетнего перерыва начал жизнь заново. Этот сюжет вполне годился для Голливуда, и история этого медицинского пробуждения облетела всю больницу с быстротой пожара в сосновых лесах на родине Купера. Врачи, резиденты, медсестры, которых Тай даже не знал по имени, наперебой поздравляли его с этим невероятным успехом. Так родилась легенда Тайлера Вильсона, а его потрясающая хирургическая техника и буддистская невозмутимость только укрепили ее. Коллеги восхищались его спокойному, почти духовному подходу к операциям и пытались ему подражать, но мало кому это удавалось. В то время как Тай никогда не колебался, браться ли за новые операции, другие хирурги твердо придерживались мнения, что даже такая разработанная и накатанная операция, как тотальное протезирование коленного сустава, чревата серьезными осложнениями. Коленный сустав надо удалять очень точно. Бедренную кость и кости голени надо отпиливать под точно отмеренными углами. Искусственный сустав должен быть поставлен точно на нужное место. К тому же операция угрожает инфекциями, которые могут убить больного. Протез может быть неправильно ориентирован, и тогда движения в нем окажутся ограниченными. Неправильное установление сустава может привести к нарушению походки из-за повреждения связок. Были и другие непредвиденные риски, связанные, например, с анестезией.

Медицина создана для того, чтобы приносить наибольшую пользу максимально возможному числу людей. Есть очень звонкая, но, по сути, пустая фраза: «доказательная медицина». Врачи и хирурги основываются чаще на вероятностях, ведь в любой статистике всегда бывают выпадающие точки: например, больной может плохо перенести анестезию или даже умереть от нее. У пациента может быть нарушена свертываемость крови, или он может отреагировать на лекарство так, как не описано ни в одном медицинском журнале. Бывает, например, что орган находится не там, где он обычно находится. Тай помнил одну пациентку, у которой была от рождения единственная почка, о чем больная не имела ни малейшего понятия. Был один больной с дополнительным отростком плечевой кости в нижней трети. Эта аномалия встречается так часто, что даже заслужила особое наименование: надмыщелковый отросток. Был, помнится, еще больной с патологически удлиненными четвертыми пястными костями. А легочные вены вообще славятся своей топографической изменчивостью.

От одного этого у любого резидента могут начаться ночные кошмары. Тай вспомнил одного своего коллегу-резидента, вечно волновавшегося и грызущего ногти парня по фамилии Ковальский. Среди резидентов ходила шутка, что «очко» у Ковальского играет так жестко, что если ему в зад засунуть уголек, то можно получить алмаз. Чтобы его «успокоить», они однажды подмешали Ковальскому слабительное в кофе. Он полдня провел в туалете, но после этого стал нервничать еще больше. Для Ковальского приобретать знания означало готовиться к чему-то невиданному и непредсказуемому. Что, если во время операции вдруг обнаружится, что у больного цирроз печени? Что, если во время операции на сердце обнаружится какое-то его невыявленное поражение? Если в медицинской литературе встречалось упоминание о том, как перепутали кишечную непроходимость с аппендицитом, Ковальский непременно находил именно эту статью. Заучивая материал, он клал рядом с собой апельсиновые дольки, так как где-то прочитал, что обонятельная стимуляция улучшает память. Не удовлетворившись восемнадцатичасовым рабочим днем, бедняга начал принимать модафинил, чтобы не уставать от длительного чтения. Если этот препарат помогает пилотам стратегических бомбардировщиков облетать без сна половину земного шара, а потом возвращаться обратно, то неужели он не поможет в такой безделице? Ковальский сильно похудел, побледнел, в глазах появилось затравленное выражение. Он стал раздражительным, страдал от частых перепадов настроения. Однажды, выполняя холецистэктомию, Ковальский обнаружил, что у больного желчный пузырь находится слева. Очевидно, в журналах он не наталкивался на упоминание о такой анатомической аномалии. Он попросил санитарку вызвать дежурного хирурга, вышел из операционной, а на следующий день отказался от прохождения резидентуры по хирургии. Впоследствии Ковальский стал успешным дерматологом.

Тай был совершенно другим. Даже приступая к абсолютно новой для себя операции или оперируя очень тяжелого больного, он всегда сохранял хладнокровие. Даже если больной умирал – после операции, а то и на столе, – Тай знал, что сделал все как положено и даже больше и ему не в чем себя упрекнуть. Неужели он все это время себя обманывал? Не раздулось ли его «я» сверх меры, не закружилась ли голова от успехов, не утратил ли он способность к здравому суждению? Не эта ли самоуверенность позволила ему убить Квинна Макдэниела?

Тай посмотрел на больную, на трубки, торчавшие из ее носа – единственной видимой части лица. Все остальное было прикрыто синеватым операционным бельем. Он не чувствовал даже следа былой уверенности, мозг был отуманен страхом, руки оцепенели и не слушались – руки, служившие предметом зависти всех хирургов больницы. Такой же страх он испытал две недели назад, когда засомневался, какой клипсой воспользоваться, когда оперировал аневризму. Но теперь было еще хуже. Теперь он был просто парализован. В душе медленно вскипал гнев.

Он повернулся к старшему резиденту Макрайану:

– Мак, вы готовы выполнить эндоскопическую операцию?

Глаза резидента над маской округлились от удивления.

– Конечно, Тай.

Это был просто дар судьбы. Конечно, резиденты всегда хотят делать больше, чем им доверяют, но хирурги обычно заблаговременно предупреждают своих резидентов о новой задаче. В данном случае такой подход был бы просто необходим.

– Я буду вести вас.

Тай был уверен, что Мак проштудировал гору литературы об эндоскопических операциях на мозге. Мак встал рядом с Таем и принял из его рук инструменты.

– Привыкните к ощущению, подержите в руке эндоскоп.

Шаг за шагом он провел Мака через всю процедуру, восхищаясь – не без зависти – хладнокровием и выдержкой молодого врача.

После того как Сэнди Шор увезли в послеоперационную палату, а Мак принял душ и ушел домой, Тай долго еще сидел в раздевалке, проклиная себя за бесхарактерность и отсутствие уверенности в себе. Он пошел в медицину по двум причинам: быть лучше, чем врачи, позволившие умереть его брату, и обходиться с близкими больных лучше, чем обошлись с ним и его матерью. Так поспешно взять мальчика в операционную, забыв о необходимых исследованиях, – непростительная ошибка даже для новичка. Хуже того, эта ошибка дорого обошлась мальчику и его матери.

Он сбросил хирургическую форму и бросил ее в корзину с грязным бельем, оделся и вышел, с такой силой хлопнув дверью, что замок не защелкнулся. Тай снова закрыл дверь и направился к выходу из больницы.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   25

Схожі:

Время «Скорой помощи» закончилось. Настала эпоха новых врачей!Пять хирургов известной больницы. Пять асов своего дела, для которых ежедневная схватка со смертью iconСанджай Гупта Тяжелый понедельник Время «Скорой помощи» закончилось. Настала эпоха новых врачей!
Пять хирургов известной больницы. Пять асов своего дела, для которых ежедневная схватка со смертью – просто работа
Время «Скорой помощи» закончилось. Настала эпоха новых врачей!Пять хирургов известной больницы. Пять асов своего дела, для которых ежедневная схватка со смертью iconСанджай Николаевич Гупта Тяжелый понедельник
Настала эпоха новых врачей!Пять хирургов известной больницы. Пять асов своего дела, для которых ежедневная схватка со смертью – просто...
Время «Скорой помощи» закончилось. Настала эпоха новых врачей!Пять хирургов известной больницы. Пять асов своего дела, для которых ежедневная схватка со смертью iconСанджай Гупта Тяжелый понедельник
Пять хирургов известной больницы. Пять асов своего дела, для которых ежедневная схватка со смертью – просто работа
Время «Скорой помощи» закончилось. Настала эпоха новых врачей!Пять хирургов известной больницы. Пять асов своего дела, для которых ежедневная схватка со смертью iconGenre foreign contemporary Author Info Санджай Гупта Тяжелый понедельник...

Время «Скорой помощи» закончилось. Настала эпоха новых врачей!Пять хирургов известной больницы. Пять асов своего дела, для которых ежедневная схватка со смертью iconGenre prose contemporary Author Info Санджай Николаевич Гупта Тяжелый...

Время «Скорой помощи» закончилось. Настала эпоха новых врачей!Пять хирургов известной больницы. Пять асов своего дела, для которых ежедневная схватка со смертью iconМесто жительства Лодейное поле
После падения не смог самостоятельно подняться. Сознание не терял. Головной боли и рвоты не было. По скорой помощи доставлен в отделение...
Время «Скорой помощи» закончилось. Настала эпоха новых врачей!Пять хирургов известной больницы. Пять асов своего дела, для которых ежедневная схватка со смертью iconРуководство для врачей
Руководство предназначено для анестезиологов, реанима­тологов, терапевтов, хирургов, невропатологов, токсикологов и врачей других...
Время «Скорой помощи» закончилось. Настала эпоха новых врачей!Пять хирургов известной больницы. Пять асов своего дела, для которых ежедневная схватка со смертью iconГэри Чепмен Пять языков любви. Как выразить любовь вашему спутнику...
Любовь можно проявлять по-разному. Доктор Гэри Чепмен утверждает, что существует пять языков любви: Слова поощрения; Время; Подарки;...
Время «Скорой помощи» закончилось. Настала эпоха новых врачей!Пять хирургов известной больницы. Пять асов своего дела, для которых ежедневная схватка со смертью iconГерман Кох Летний домик с бассейном
Он принимает не слишком много пациентов, говорят они. Хочет каждому особо уделить время. У меня есть лист ожидания. Если кто‑нибудь...
Время «Скорой помощи» закончилось. Настала эпоха новых врачей!Пять хирургов известной больницы. Пять асов своего дела, для которых ежедневная схватка со смертью iconКнига третья
Сталинская эпоха – с 1925 по 1953 год – время действия трилогии Василия Аксенова «Московская сага». Вместе со всей страной семья...
Додайте кнопку на своєму сайті:
Школьные материалы


База даних захищена авторським правом © 2013
звернутися до адміністрації
mir.zavantag.com
Головна сторінка