Николай Фробениус Каталог Латура, или Лакей маркиза де Сада




НазваНиколай Фробениус Каталог Латура, или Лакей маркиза де Сада
Сторінка7/13
Дата конвертації27.09.2014
Розмір2.03 Mb.
ТипДокументы
mir.zavantag.com > Медицина > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13
*
Латур пришел в себя под Новым мостом, от моста падала темная тень. Он лежал среди нищих на куче песка и земли. Осторожно открыл глаза, взглянув на дневной свет. У него не было желания узнать, где он и кто скрывается под грязным тряпьем рядом с ним. Он снова закрыл глаза. Он видел перед собой пустыню. Обожженную зноем бесконечную пустыню. В том месте головы, на которое пришелся удар, он ощущал странную пустоту. В голове шумел ветер. Латур снова чуть не потерял сознание, его мучило неприятное, но сильное удушье. Наконец он сел и начал раскачиваться из стороны в сторону, точно хотел смахнуть с себя дурноту и не видеть больше стоявшего перед глазами песка. Он думал: я Латур. И тут же ему пришло в голову, что никто не заметил бы, если бы он навсегда исчез с лица земли. Какая разница, зовут его Латуром, Филиппом или Арманом, все равно никто не знает, кто он. Он всего лишь тело и тень.

Латур, Никто, ходил по парижским улицам. Не глядя ни вниз, ни вверх, он смотрел только вперед, на невидимую вдали точку. Питался фруктами и овощами, остававшимися после закрытия рынков, пил дождевую воду, спал под мостами или в нишах, укрывавших его от дождя. Он ни с кем не здоровался и уклонялся от разговоров, если кто-то заговаривал с ним. Он ни разу не ночевал две ночи подряд в одном и том же месте и редко сознавал, по какой улице идет. Он видел какие-то шествия. Видел дохлую лошадь. Затейливую игру теней на стене. Бледную женщину, которую несли в портшезе. Видел, как солнце садится в Сену. Он шел. Шел. Шел. Утром улицы были скользкими от ночного дождя. Днем на них пахло людьми.

Однажды вечером внимание Латура привлекли две красивые аристократки. Они ехали в открытом экипаже, и Латур побежал следом, прячась в его тени. Бледные, словно ненастоящие, лица женщин пленили его. Экипаж остановился возле большого здания. На глазах у Латура в здание вошла не одна сотня нарядно одетых людей. Он стоял, прислушиваясь к гулу голосов, смеху, воздух был напоен ожиданием. Вскоре все стихло. Латур подошел поближе. Из здания доносилось пение. Женский голос. Латур и не знал, что можно так петь. Звук голоса почти причинял боль. Он был невыразимо прекрасен. Латур стоял и думал о женщине, которая там пела. Опера. Оперная певица. Он думал о чувствах, которые сейчас отражаются на ее лице.

Латур представлял себе город в виде большого вскрытого тела; видел его кости, суставы, суставные сумки, артерии, это было женское тело, и он ходил внутри него; вначале ему это нравилось, внушало уверенность в собственной силе, но постепенно картина сделалась нечеткой, утекла, словно песок между пальцев, и тело смешалось с улицами.

Город словно расплылся. Все сливалось друг с другом. Иногда по ночам Латур, как первый раз под Новым мостим, просыпался с мыслью, что он – Латур. Однако теперь ему было трудно вспомнить свое имя.
*
На улице Дез-Экю Латур услыхал ее голос. Он проскользнул в ворота и пошел по темному заросшему саду, думая, что голос, поющий наверху в освещенной комнате, похож на зов незнакомого ему зверя. Найти певицу было нетрудно, он шел по дорожке, ведущей к ее голосу, ему было прохладно, но голова была ясная. Он стоял у шпалер фруктовых деревьев и сквозь их листву смотрел на ее окно. Он никого не видел, однако чувствовал, что она рядом. В лицо ему подул ветер, принесший запах артишоков и клубники. Латур слушал, как она поет упражнения, звуки переливались один в другой и там, в воздухе, превращались в музыкальные образы. Красивый голос остановил Латура. Испугал его. Латур оторвался от стены и медленно пошел к дому. Он увидел тень. Певица показалась в окне; не двигаясь, она смотрела в темный сад. Ла Булэ. На ней было платье из шелка и муслина в крапинку. Что-то блестящее. Латур отпрянул назад, удивленный тем, что она внезапно появилась над ним и выглядела совсем иначе, чем он представлял себе. Он повернулся и со всех ног побежал через сад, к воротам. За спиной он услыхал ее голос:

– Эдуардо?

На другую ночь он вернулся в тот сад. Сцена повторилась. Он стоял у фруктовых деревьев, а она пела над ним, но он ее не видел. С ней кто-то был, однако через час Латур увидел, как из дома вышел мужчина. Теперь она осталась одна. Он думал о ее лице, парике, о сверкающем платье. Думал о ее высокой шее и вылетающих из ее горла звуках, – горло, гортань, какая гримаса исказит ее лицо, когда он удалит гортань. Наконец она перестала петь и сыграла несколько танцевальных мелодий, Латура начала бить дрожь. Он подошел к открытому окну.

Взобрался на балкон. Лишь коснувшись босыми ногами каменного пола, он почувствовал, как силен звук пианино, волнами расходившийся по комнате, звучавший в нем самом. Ему даже захотелось танцевать под эту музыку. Но танцевать он не умел. Латур осторожно заглянул в освещенную комнату. Певица играла с закрытыми глазами. Улыбка разлилась по левой щеке. Морщинка в углу рта. Бледно-розовая пудра. Она не открыла глаз, пока он не положил руку ей на шею. И вот тогда он увидел ее первую гримасу.

Латур вымыл скальпель в бочке с водой, которую нашел через несколько кварталов. Руками зарыл в землю свою испачканную кровью рубаху. Потом достал из кармана кусочек хряща, похожий на абрикосовую косточку, и тоже вымыл его в бочке. После чего гортань снова легла в его карман.

Он чувствовал себя королем.

Когда Латур вышел из переулка и направился к Новому мосту, он заметил двух полицейских. Они разговаривали, перебивая друг друга. Впереди них шел сгорбленный испанец с палкой в руке. Латур повернулся и спокойно пошел в противоположном направлении, вдруг он услыхал взволнованный голос испанца:

– Это он! Он! Человек в длинном плаще!

Латур побежал. Добежав до конца улицы, он свернул в переулок, под нависшие ветки деревьев. За спиной у него слышались голоса полицейских, взволнованные крики, стук сапог по брусчатке. Латур бежал вдоль низкой каменной стены, наконец впереди показались огни большой улицы. Он остановился. Повернулся и посмотрел на бегущих к нему полицейских. Увидев, что Латур остановился, они сбавили скорость. Латур глянул на небо. Темно-синее. С легкими желтоватыми облаками, похожими на веер. Латур прислушался к шагам полицейских, ему казалось, что он слышит их дыхание. Что-то заставляло его не двигаясь ждать их ударов. Голос испанца заставил Латура вздрогнуть:

– Хватайте его!.

Тогда он перепрыгнул через ограду и петляя побежал между декоративными кустами в глубину темного сада. Перелез через вторую ограду и еще через одну. Наконец он открыл ворота и вышел на бульвар. Голосов за спиной уже не было слышно.

Латур спрятался за каретой, кучер дремал на козлах. Латур прижался к большому мокрому колесу, подполз под карету и обхватил колесную ось. Неожиданно дверца кареты хлопнула и под щелканье кнута карета покатила по улице. Латур намертво вцепился в ось, карета ехала по небольшим улицам и подпрыгивала на камнях площадей. Он слышал, как в карете двое мужчин разговаривали о только что убитой певице. Один из них слышал Ла Булэ в какой-то опере, и Латур неожиданно растрогался, слушая, как он расхваливал голос певицы.

На повороте карета заскользила по мокрой глине. Лошадь заржала. Колесная ось сломалась. Колеса продолжали крутиться. Латура сбросило на землю.
*
Отель-Дьё самая старая больница в Европе. Ее основал в 660 году епископ Парижа, и снаружи здание выглядело весьма внушительно. По обе стороны от греческих колонн тянулись ряды высоких окон. Однако внутри все говорило о плохих санитарных условиях, тесноте и недостатке средств. В больнице стоял смрад. Она была рассчитана на тысячу двести мест. Смертность в ней была высока. Случалось, что четверо больных делили одну постель, запах приближающейся смерти чувствовался даже на соседних улицах. Знаменитый хирург Тенон [10] позднее назвал Отель-Дьё «самой нездоровой и неудобной больницей из всех, какие есть».

Молодой студент Шарль Кантен задумчиво шел по переполненным коридорам больницы. Он уже не замечал больных, лежавших вокруг, не слышал их голосов. Шарль приехал из Шербура три месяца назад, чтобы изучать анатомию и хирургическое искусство под руководством хирурга, который был другом его отца. Но теперь молодого студента мучили угрызения совести. Отель-Дьё внушал ему отвращение. Его мучило зловоние и ужасные условия, в каких здесь содержались больные. Он приехал в Париж затем, чтобы изучать анатомию, стать великим анатомом, а не затем, чтобы зашивать трупы в мешки, в которых их хоронили. Сейчас он никак не мог решить, должен ли он, подчиняясь воле отца, учиться у этого скучного хирурга, или ему следует постараться и получить место ученика у отверженного анатома Рушфуко. В коридоре он столкнулся с молодым человеком, это был его друг Жан-Жорж. Дальше друзья пошли вместе. Из высоких коридоров они вышли во двор, залитый красноватым солнечным светом. Там они сели на невысокую ограду, чтобы поговорить о дальнейшей судьбе Шарля. Жан-Жорж полагал, что Рушфуко обманщик.

– Его выгнали из Коллеж-Рояль. Он занимается подозрительными делами, Шарль. Ты испортишь себе репутацию, если будешь с ним работать.

– Он лучший анатом в городе.

– Как сказать.

– Я сам видел, как он производил трупосечение в анатомическом театре. Он лучший из лучших.

– Ты здесь по желанию своего отца.

– Но если его желание мне уже не во благо?

Они так углубились в моральные нюансы своего спора, что не заметили человека, который сидел сжавшись на ограде недалеко от них; по мере того как спор становился все жарче, этот человек распрямлялся.

Уже наступили сумерки, когда Шарль покинул больницу, чтобы, вопреки предупреждениям Жан-Жоржа, отправиться к Рушфуко и попроситься к нему в ученики. Покидая больницу, он думал только о принятом решении и не заметил, что за ним идет человек, сидевший рядом на ограде. На мосту, соединявшем остров Сите с берегом, у него возникло неприятное чувство, что его кто-то преследует. Чтобы сократить путь, он пошел по переулку, ведущему к улице Матурен, и только там обнаружил идущего за ним худого человека. Он остановился.

– Простите, месье, я ищу вот этот адрес.

Голос человека дрожал. Он явно нервничал. Шарль посмотрел на его протянутую руку с клочком бумаги и помедлил с ответом. Морщинистое лицо и рваный плащ вызвали в нем неприятное чувство. Этот человек напомнил ему об убожестве больницы Отель-Дьё, с которой ему хотелось распрощаться как можно скорее.

– Никак не могу найти дорогу, – кашлянул человек.

В его облике было что-то беспомощное и жалкое. Вряд ли он опасен. Шарль улыбнулся про себя своему страху и подошел к незнакомцу. Он тоже не слишком хорошо знал город.

– Я сам живу здесь всего три месяца.

Наклонившись к бумажке с адресом, Шарль почувствовал, что от человека пахнет солью. Ему вспомнился Шербур, мать, отец, сестра, суда, рыба и запах соляных складов. Он смотрел на бумажку в руке человека. На ней ничего не было написано. Шарль открыл было рот, чтобы сказать об этом. И тут же увидел руку с камнем, приближавшуюся к его голове, через мгновение он ощутил сильный удар в висок. Он успел лишь подумать, что говорить об этом теперь было бы глупо. Шатаясь, он стоял перед незнакомцем. Смотрел с удивлением в его синие глаза. Потом упал. И почувствовал, как незнакомец вытащил у него из кармана документы.

Когда на город опустилась ночь и окутала тьмой Малый мост и остров Сите, Латур подтащил голое тело студента к берегу и столкнул его в воду.

Утром он постучал в дверь к Рушфуко. Как случилось, что он оказался здесь? Он ходил по городу и просил милостыню. А вот теперь убил человека, украл его одежду и документы. Это он помнил. Помнил все подробности случившегося и до сих пор ощущал легкий парфюмерный запах студента. Однако действия его были чисто механические, бессознательные, он убедил себя, что действовал по чьему-то внушению. Нет. Не так. Не чьему-то. Скорее всего, просто пробудилось к жизни его второе "я". Подавленного несчастного нищего сменил некто легко впадающий в экстатическое состояние. Латур с удовольствием думал о своих силах и о проявленной им решительности. Он дрожал, словно ему было холодно, и снова постучал в дверь.

Анатом работал над трупом, когда слуга доложил ему о неожиданном посетителе. Рушфуко недовольно хмыкнул. Он терпеть не мог, когда его прерывали. Не любил всего неожиданного, случайного, несвоевременного. Он знал, что люди, как правило, считают неприятные случайности частью своих будней и что терпимость стала теперь нормой. Но у него не было на это времени. Он был занят. Его жизнь была рассчитана по минутам: работа, еда, чтение, рисунок, записи и трупосечение. Он давно перестал делать доклады – им всегда сопутствовало что-нибудь непредвиденное, а потому неприятное. Все заботы по обнародованию результатов своей работы он возложил на своего коллегу Хоффманна. Хоффманн был датчанин, строивший из себя француза. Мягкий характер, восторженная душа, он, вероятно, был так исполнен благодати, что, по выражению янсенистов, мог парить в безвоздушном пространстве. Хоффманна не раздражали неожиданности. Рушфуко все больше и больше проникался к нему благодарностью за то, что Хоффманн освободил его от этой части работы. Сейчас анатом скептически оглядел вторгшегося к нему незнакомца. Стоявший перед ним молодой человек дрожал либо от волнения, либо от страха. У него дрожали руки, дрожало все тело. Дрожало старообразное морщинистое лицо.

– Я Шарль Кантен, – прошептал он.

– Что вам угодно?

Рушфуко начал терять терпение.

– Я... я... я хочу стать вашим учеником.

Анатом презрительно хмыкнул:

– Это вы написали мне письмо?

– Да, месье.

– Вы занимались в Отель-Дьё?

– Да, я изучал анатомию и хирургию, месье. Я...

– Вы имеете представление о том, чем я занимаюсь? – Рушфуко движением руки прервал Латура.

– Я видел, как вы производили трупосечение в анатомическом театре. Вы лучший анатом в стране.

– Не говорите глупостей!

Лицо Рушфуко дернулось от раздражения. Латур смотрел вниз. На принадлежавшие студенту короткие панталоны, на его блестящие башмаки, которые Латуру были велики, на рукава с оборками и думал, что они похожи на морозные узоры. Время как будто остановилось. Наконец Латур вздрогнул, выпрямился и посмотрел анатому в глаза:

– Задайте мне любой вопрос из анатомии, месье. Испытайте меня. Я все знаю.

Рушфуко засмеялся, в его глазах мелькнул раздраженный блеск, и он уже хотел выставить непрошеного гостя за дверь. Но тут в него словно бес вселился, и ему захотелось уязвить гордость этого парня, унизить его, а потом уже отправить восвояси. Нужно было придумать вопрос посложнее. Рушфуко скрестил руки на груди и смотрел свысока на дрожавшую перед ним фигуру.

– Что находится между латеральной стороной полушария и височной костью? – спросил он и улыбнулся первый раз за это утро. Вопрос был с подвохом. Потому что между ними не было ничего.

– Сильвиева борозда.

Латур словно выплюнул эти слова. Рушфуко крепче сжал руки на груди. Парень был явно хитрее, чем могло показаться на первый взгляд. Он не ошибся: сильвиева борозда шла наискосок вверх от височной кости. Рушфуко решил расспросить парня более подробно, ему хотелось унизить гостя, и он искал, к чему бы придраться.

– Что содержит белое мозговое вещество?

Латур задумался, лоб его сложился складками. Рушфуко наслаждался растерянным видом студента. Но тут Латур встретился глазами с анатомом.

– Раньше считалось, что оно содержит звериный дух, но Вьессан доказал, что белое вещество состоит из бесчисленного множества связанных в узлы волокон. Это хорошо видно, если вскипятить это вещество в масле...

Рушфуко кашлянул и внимательно посмотрел на этого пучеглазого парня. Глаза у него были синие, взгляд пронзительный. Этот Шарль Кантен явно читал и Везалия, и Раймона де Вьессана, что для молодого студента-анатома было не совсем обычно.

– Как лучше всего препарировать мозг?

Рушфуко улыбался. Он знал, что школы анатомов до сих пор применяют устаревший метод Везалия и начинают операцию с темени. Ему хотелось, пользуясь случаем, ругнуть это старое неверное учение, а тогда будет уже просто выставить за дверь этого студента, являвшего собой живой пример негодности общепринятой медицины.

– Раньше начинали с темени. Вьессан стал препарировать с основания.

Рушфуко перестал задавать вопросы. Он смотрел на свои руки, словно искал в них ответа. Припереть этого парня к стене не получилось, и его вдруг поразило, что он противоречит самому себе. Он уже давно искал помощника, знающего анатомию. Внешность у стоявшего перед ним парня была неприятная, кроме того, он излучал какую-то необъяснимую силу, но в остальном в нем не было ничего необычного. Он даже сумел ответить на несколько сложных вопросов. Рушфуко снова посмотрел на Латура. Особое внимание он обратил на его выпуклые глаза.

– Приходите завтра утром, – сказал он и попытался улыбнуться. Заметив, что у него получается лишь вымученная гримаса, он быстро отвернулся и, более ничего не прибавив, направился в анатомический кабинет. Латур неуверенно шагнул за ним, ему хотелось поблагодарить анатома. Но не успел он раскрыть рта, как Рушфуко скрылся за дверью.

Латур остановился, взгляд его скользнул по высокому белому потолку, обоям с китайским узором, арке, ведущей в рабочие комнаты. Ему показалось, что он уловил слабый запах спирта, идущий оттуда. С чувством облегчения он закрыл глаза и подумал, что отныне он Шарль Кантен, ученик великого анатома. Он как будто пробовал новое имя на вкус: Шарль. Шарль Кантен. Вкус у этого имени был приятный.

Латур приступил к работе у Рушфуко ранним летним утром, и прошло целых шесть месяцев, прежде чем он возобновил свои прогулки по Парижу.

Рушфуко начинал занятия с рассветом и не прерывал их до полудня. Отдохнув два часа, он возобновлял работу и редко заканчивал ее раньше полуночи. В течение всего дня и вечера Латур не отходил от анатома. Ночью он спал в комнате для служанки позади спальни Рушфуко и мог слышать, как тот храпит. Он знал любовь анатома к точности, его неприязнь к чужим, его любимые блюда. Знал, что раздражает учителя и каким он бывает в хорошем настроении. Латур понял, что Рушфуко суеверен и что есть вещи, которые ни при каких обстоятельствах нельзя вносить в анатомический кабинет.

Своенравие Рушфуко было известно всему медицинскому миру Парижа, но Латур наблюдал это своенравие даже в кончиках его пальцев. Он видел его сосредоточенный взгляд, глаза, не знавшие усталости. Как анатом Рушфуко был неутомим и методичен. В его анатомических теориях было нечто фантастическое, но сам он при этом был крайне осторожен, пуглив и замкнут. Он был уверен, что его теории относительно человеческого мозга верны и революционны. И не пожалел времени, чтобы объяснить Латуру свою удивительную теорию черепа. При этом вся его небольшая фигура подалась к Латуру, он сдержанно жестикулировал.

Со времен греческой античности мозг считался вместилищем души. Гален дал точное описание функций желудочков мозга и намекнул на их связь с такими интеллектуальными феноменами, как фантазия, разум, память. Старые отцы Церкви приписывали эти свойства определенным частям мозга и развили так называемую клеточную доктрину. Позже эти теории были отвергнуты. Рушфуко чуть не ослеп, до рези в глазах читая средневековые сочинения и изучая старые анатомические рисунки. Его теория черепа строилась на том, что духовные свойства человека можно определить по поверхности черепа. Топография черепа с его выпуклостями и углублениями – это своего рода карта мозга, заключенного в черепной коробке. Рушфуко многое мог рассказать о человеке, анализируя только форму его головы. Ощупав пальцами череп и сделав измерения специально сконструированными инструментами, он легко определял личные качества и особенности человека.

– Мне было десять лет, когда я заметил, что люди, у которых глаза навыкате, часто обладают хорошей памятью, – сказал он и сложил руки. – Позже я обнаружил, что крайние извилины в среднем отделе мозга связаны с заднебоковыми частями глазных впадин.

Он положил руку на шею Латура и притянул испуганного ученика к себе.

– Вот здесь вы можете это почувствовать.

Рушфуко надавил пальцами на его лобную кость.

– Если эти извилины хорошо развиты, та часть клиновидной кости, которая является внешней стенкой задней трети глазной впадины, выдается вперед. Из-за этого глазные впадины бывают неглубокими, чем и объясняется пучеглазие. Такие люди обладают замечательной памятью на слова, они особенно способны к языкам и литературе. Обычно они собирают сведения, записывают разные истории и незаменимы в качестве библиотекарей.

Рушфуко отпустил шею Латура. Латур потер глаза. В школе мальчишки дразнили его пучеглазым. Глаза у него всегда были немного навыкате. Рушфуко взял его за руку и подвел к стене, где висели рисунки. Анатомические рисунки человеческого мозга, на которых были отмечены те или иные личные качества человека. Несколько мгновений Рушфуко любовался своими произведениями. Когда он снова заговорил, в его голосе звучали почти любовные нотки.

– Я не раз задавал себе вопрос: не имеют ли другие свойства человека таких же внешних характеристик? За последние десять лет я исследовал пять тысяч мозгов, Шарль, и знаю, что на поверхности мозга есть девятнадцать центров, соответствующих тем или другим свойствам личности.

Он показал на рисунки:

– 1. Любовь к потомству. 2. Самозащита и храбрость. 3. Хитрость, коварство. 4. Жажда собственности, жадность, вороватость. 5. Гордость, заносчивость, высокомерие, преклонение перед авторитетом. 6. Тщеславие, амбиции, честолюбие. 7. Осторожность. 8. Воспоминания. 9. Память и способности к языкам. 10. Чувство цвета, звука, музыки. 11. Ум, склонность к метафизике. 12. Саркастичность, остроумие. 13. Поэтические способности. 14. Чувство боли. 15. Доброта, склонность к состраданию. 16. Подражательные способности. 17. Религиозность. 18. Решительность, целенаправленность. 19. Нравственность.

Латур с удивлением разглядывал нарисованную анатомом карту мозга.

– Из этих свойств я нашел девять, относящихся к определенным центрам мозга. Теперь, молодой человек, мы должны завершить этот список, и тогда моя теория будет обнародована и завоюет мир. Приступим к работе.
*
Закрыв глаза, Латур сидел у открытого окна, анатом спал в соседней комнате. Даже сквозь шум города, долетавший сюда, Латур слышал его храп. Латур думал о том, что в последние дни происходило в анатомическом кабинете. О том, как препарируется мозг. Как проникают в этот загадочный плод. Думал о мягкой серой массе. Мозг походил на ядро грецкого ореха. Паутина извилин. Причудливые складки. Сложный узор извилин и канавок. Сильвиева борозда. Серое и белое вещество. Нервные волокна. Латур чувствовал себя ребенком, глядя, как Рушфуко скальпирует череп. А когда анатом, продолжая вскрытие, обнажал мозг со стороны основания по методу Вьессана, Латур понимал, что власть Рушфуко безгранична.

Он восхищался Рушфуко. Все, что бы анатом ни делал, было великолепно. Латур переписывал набело записи вскрытий, иногда он так сильно нажимал на перо, что оно ломалось. Рушфуко не пользовался сложными инструментами, делая вскрытия. Он даже гордился тем, что использует самые простые инструменты. Ножницы, пинцеты, скальпели, молоток, пилу для вскрытия черепа, щипцы. Его метод состоял в том, чтобы не рассекать ткань, а следовать по нервным волокнам. Он прокладывал себе путь через материю, не повреждая их. Глаз его был точен и зорок, он утверждал, что видит нервные нити невооруженным глазом.

Рушфуко полагал, что нашел центр хитрости и коварства рядом с мозжечком, и был убежден, что центр, определяющий подражательные способности, и центр боли должны находиться где-то рядом. Правда, вскрывать эти участки мозга было особенно трудно. Латур пребывал в приподнятом настроении. Рушфуко – гений. Но Латур никогда не показывал своего восхищения. Он почти не говорил, только следил за анатомом взглядом, буквально прожигавшим его светлый плащ. Он работал быстро и со временем развил в себе способность угадывать, о чем Рушфуко попросит его в ту или иную минуту. Часто он подавал инструмент прежде, чем его название слетало с губ анатома.

Глядя на останки, лежавшие перед ним на столе, Латур испытывал странное возбуждение. В их с анатомом руках была сосредоточена вся власть. Он склонялся над безжизненными головами. Вот-вот череп скальпируют и черты лица исчезнут. На этом анатомическом столе все были одинаково безобразны. Мозг трупов был рассечен на отдельные доли, кожа с лица снята. Боль в этой комнате была сродни боли на картине. Ее никто не чувствовал. Здесь царила тишина, если не считать позвякивания инструментов. Латур наслаждался. Он не думал, что Рушфуко испытывает то же самое. Анатом был равнодушен к телам, к мертвой исследуемой им ткани. Но для Латура покойники являлись носителями некоего тайного единства.

Рушфуко жил только анатомией. Он препарировал животных с тринадцати лет, к Латуру он предъявлял очень строгие требования. Но ни разу за все то время, пока Латур служил его помощником, у анатома не было причин жаловаться. Этот горбившийся молодой человек оказался самым услужливым и толковым учеником из всех, какие у него были.

Однако Латур понимал, что такая идиллия не может длиться вечно, и конец ей положило любопытство Хоффманна. Когда Хоффманн, готовя серию лекций, снова начал работать с Рушфуко, он высоко оценил способности ассистента и потому захотел побольше разузнать о прошлой жизни этого Шарля Кантена.

Латур мыл анатомический кабинет, когда слуга сообщил, что пришел инспектор из больницы Отель-Дьё. Рушфуко раздраженно фыркнул, бросил в таз скальпель, щипцы и вышел к посетителю. Латур стоял и прислушивался к голосам в передней. Он понимал, что рано или поздно окажется в подобном положении, и не раз представлял себе, как это будет: удивленные расспросы об имени студента, недоверие, звучащее в голосе, резкий ответ Рушфуко, настойчивость инспектора, недолгий спор и... и они из передней направляются в анатомический кабинет. Латур незаметно проходит на кухню и через задний двор выходит на улицу, где смешивается с толпой.

Латур постарался убежать как можно дальше от дома Рушфуко. Он шел наугад вдоль старой городской стены. И пытался не думать о том, что теперь Рушфуко знает все. Знает, что он обманщик. Преступник! Мысль о разочарованном лице анатома причиняла ему страдание. Он, словно вор, крался, прижимаясь к стенам домов, накинул на голову капюшон плаща. Ночью он спал в кустах, ничем не укрываясь. Он просыпался с синими от холода руками. Ему хотелось закрыть глаза и идти, идти, пока он не упадет в Сену. Латур так и сделал. Он шел вперед, закрыв лицо плащом, натыкался на повозки, на людей, на стены домов, из его рассеченного лба текла кровь, но Латур ни на что не обращал внимания, люди что-то кричали ему, пинали его, но он продолжал идти дальше. К Сене.

Возле Гревской площади он столкнулся с женщиной. Знакомый голос, его трясла Валери. Она ударила его по лицу, но он ничего не почувствовал. И снова закрыл глаза. Хриплым голосом она назвала его имя, наконец он упал перед ней на колени и с трудом произнес:

– Прости... прости.

Она привела его обратно в бордель и ухаживала за ним. Он очнулся в большой красной кровати. Поднял глаза на женщину, по-матерински склонившуюся над ним, и почувствовал ту же нежность, какую однажды испытал к ней в Онфлёре.
*
Латур продолжал работать в борделе, словно ничего не случилось. Он никому не сказал, что занимался у знаменитого анатома. Но часто вспоминал Рушфуко и анатомический кабинет. Лежал и размышлял о теориях анатома, как будто до сих пор был его помощником. Ему снились трупы. Он думал о еще неизученных отделах мозга и о центре боли.

Вскоре Латур снова вспомнил о списке Бу-Бу и о телах незнакомых ему людей. Мысли об этом могли заставить его прервать любое занятие, взгляд у него становился отсутствующим, в такие минуты он был слеп и глух к окружающему. О чем, собственно, он думал? Чего не мог выразить словами, вокруг чего кружили его мысли? Думал ли он о боли, которую испытывает жертва? Или о том, что чувствует сам при виде чужой боли? О внутренней дрожи и тайном восторге? Все это пугало Латура, ибо он понимал, что может зайти слишком далеко, может потерять себя. Он воображал, будто видит этих незнакомых людей в париках, плащах, муслине и даже в маскарадных костюмах. Видел их анатомические особенности. Воображал, будто видит на их лицах боль, вызванную первыми надрезами скальпеля. Представлял себе во всех подробностях, как он препарирует их мозг.

В книжной лавке на Монмартре, где продавали книги по медицине, он нашел трактат Хоффманна. Теория черепа, изложенная для широкого читателя. Латур сел в Люксембургском саду и прочитал трактат от начала и до конца. Хоффманн представил теорию как результат их совместной работы с Рушфуко. Изложена теория была плохо. Трактат представлял собой жалкую пародию на точность и скрупулезность Рушфуко. Латур отбросил книгу. Он ушел из сада, миновал несколько кварталов и только тогда обнаружил, что направляется к дому Рушфуко. Покраснев, он спрятал голову в воротник и поспешил вернуться домой.

Латур любил подглядывать за девушками. Он часто сидел в шкафу Валери, втиснувшись между тяжелыми платьями и прижавшись лицом к щелке в двери. Но оттуда ему было мало что видно, лишь белая стена, у которой стояла ее кровать, и тени фигур в постели. Он видел движения этих теней и слышал притворные стоны удовлетворения, издаваемые Валери. Пыхтение мужчины. Смех. Всхлипы. Приказания, мольбы. Интересно, что должно произойти, чтобы тени на стене, их движения и звуки обрели для него смысл? Он этого не знал, но тем не менее при первой возможности снова прятался в шкаф Валери и шпионил за тенями.

Однажды, когда Латур чинил на лестнице сломанную ступеньку, к нему подошел какой-то важный господин. Невысокий, широколобый, с пронзительным взглядом. Он приподнял шляпу, улыбнулся во весь рот и молча остановился перед Латуром. Латур увидел светло-голубые глаза незнакомца. Скользнул взглядом по его широкоскулому лицу и дорогому плащу, накинутому на плечи. Латур впервые видел этого господина. Одна из девушек прошла мимо, перепрыгнув через ступеньку, незнакомец даже не взглянул на нее, только насмешливо улыбнулся. У Латура появилось чувство, что незнакомец вот-вот разразится смехом или бранью.

– Я хочу предложить тебе работу, – вдруг сказал незнакомец. Голос у него был приятный, а речь выдавала в нем не простого человека.

Латур непонимающе посмотрел на него.

– Мне нужен лакей.

– И что?

– Я могу научить тебя единственно разумному образу жизни.

– Не понимаю.

– Libertinage [11].

– Месье, вам лучше поговорить с мадам, – сказал Латур и снова сосредоточился на гвоздях, молотке и ступеньке.

Но незнакомец по-прежнему стоял над ним.

– Латур!

Его голос резанул Латуру слух. Он попытался скрыть свое раздражение.

– Вы меня знаете.?

– Я несколько недель наблюдал за тобой.

– Месье, мне не хотелось бы проявить неуважение к вам, но у меня много работы, и, если вы уже закончили со своими шутками, я должен вернуться к ремонту лестницы.

Господин высокомерно кивнул:

– Ты приехал сюда с Валери. И ты очень наблюдателен.

Он склонился к Латуру и прошептал не без иронии:

– Я научу тебя всему, что только можно знать о наслаждении.

Латур растерянно посмотрел на него. Должно быть, от него ждут, что он подхватит эту игру.

– Почему вы обратились именно ко мне, месье?

– Ты самый безобразный из всех людей, кого я видел. Мне это нравится. Нравится твой наглый вид. Я наблюдал, как ты крадешься здесь по коридорам. Не думай, будто я не знаю, что ты дерзкий нахал. Тебя здесь зовут Попугаем. Мне нужна твоя помощь.

Латур не знал, что сказать. Он встал и пятясь начал подниматься по лестнице. Господин засмеялся ему вслед, его улыбка была похожа на гримасу.

– Я скоро вернусь и заберу тебя, парень.

Латур услыхал его смех у себя за спиной. Девушки в гостиной повернулись и с удивлением уставились на них.

Прошло два месяца, но загадочный господин больше не появлялся.

Латур скучал. Когда Валери не было дома, он обшаривал ее комнату. Убивал время, роясь в ее корсетах и вспомогательных эротических средствах. Однажды в одном из ящиков он нашел тетрадь. Страницы были густо исписаны, но почерк принадлежал не Валери. Латур сел на кровать и стал читать.

Молодая добродетельная девушка заблудилась в густом лесу. На нее напали разбойники. Утром ее нашли странствующие монахи. Она умоляла святых отцов взять ее с собой в монастырь. Они согласились. Молодая девушка благодарила их, плакала и снова благодарила. Но в монастыре она стала жертвой грубой страсти монахов. Ее связали и истязали. Монахи хлестали ее плеткой по груди и насиловали таким способом, чтобы она не лишилась невинности. И хотя эта девушка видела только жестокость, извращенность и равнодушие, она не потеряла веру в целомудрие.

Париж наводняли эротические рассказы, они уже перестали пользоваться спросом. Но Латуру нечем было заняться, и он прочитал эту историю. Она была написана не без изящества, автор умел тонко излагать свои мысли. Уже с первых страниц история захватила Латура, он обнаружил, что, увлекшись чтением, просидел на кровати Валери несколько часов. Начало смеркаться, зеленщик катил по улице свою тележку, в гостиной слышались голоса девушек – уже явились первые клиенты.

"Я получила жестокий урок: оказывается, есть люди, которые, движимые ненавистью или недостойными желаниями, радуются чужой боли, однако есть и иные, созданные столь же примитивно, но радость им доставляет собственное высокомерие или неуемное любопытство..."

История была не закончена, и это вызвало раздражение Латура. Он обшарил все ящики Валери, но больше ничего не нашел. Кто положил эту тетрадь в комод Валери? Клиент? Зачем? Может, это была игра, эротическая игра? Латур отложил тетрадь и решил забыть о ней. Но через несколько дней снова вспомнил о рассказе, об ужасе молодой девушки. Он пошел в комнату Валери, чтобы перечитать эту историю, но тетрадь исчезла. Он обыскал всю комнату, ничего. Перед ним возник женский образ, и это встревожило его. Певица. Она лежит в спальне на полу, у его ног, а он стоит над ней со скальпелем в руке. Картина была столь отчетлива, что к Латуру тут же вернулось ощущение свободы и силы. Он пытался прогнать эту картину, но всякий раз, когда считал, что уже избавился от нее, и, расслабившись, начинал думать о героине прочитанной им истории, образ певицы возвращался к нему. Из-за этого он потом несколько дней ходил как потерянный.

Чтобы отвлечься, Латур забирался в шкаф Валери, смотрел на тени и слушал голоса.

– Мадемуазель, ударьте меня своей перчаткой. Вот здесь. Сильнее. Так. Еще сильнее. Ниже, ниже...

Услыхал он однажды высокий мужской голос.

– Повернитесь, моя радость. Какие изумительные ягодицы. Сейчас этот белоснежный плод станет розовым и соблазнительным.

Удары плетки, удары плетки. Латур почти слышал, как под ними краснеет плоть.

Мужчина разразился долгой тирадой:

– Какая симпатичная дырочка, мое сокровище. Позволь мне поцеловать ее. Укусить... Некоторые женщины запихивают во влагалище грибы... венецианскую кожу... кондомы... чтобы остановить семя... И... помешать продолжению рода... Похвальная осмотрительность... Но из всех противозачаточных средств... я, несомненно, предпочитаю... то, которое являет собой анальное отверстие... Давайте предадимся этому пикантному удовольствию... Ах! Божественно...

И еще:

– Будьте жестоки со мной.

Удары плетки, удары плетки.

Латур попытался встать в шкафу. Но тут же потерял равновесие, нечаянно толкнул дверь и выпал из шкафа; он стоял на коленях перед парой, устроившейся на краю кровати. Во время экзекуции мужчина продолжал говорить, он лежал поперек кровати. Валери стояла над ним, сжимая в руке плетку о девяти хвостах. Латура они не заметили. Они вообще ничего не видели и не слышали, кроме друг друга. Латур неподвижно сидел на полу. Он чувствовал себя ребенком. Непосвященным, лишним. Пока ритуал продолжался и мужчина удовлетворял свои извращенные желания, казавшиеся абсурдными, Латур спрятался под кроватью. Новые приказы, крики наслаждения. Из-под кровати Латур видел, как плетка опускалась на тело Валери, и слышал, как мужчина восхищался ее некрасивым лицом. Слышал прерывистое дыхание Валери, похотливые стоны. Потом они стояли, обняв друг друга. Она гладила и целовала его лицо. Он сказал:

– У меня нет денег. Придется занять еще, я спрошу у дяди.

Валери молчала.

– Я вернусь завтра.

Пока мужчина шел к двери, Латур успел рассмотреть его. Это был тот самый невысокий господин, который предложил ему должность.

После того дня Латур, встречая взгляд Валери, всякий раз испытывал неловкость; как будто ей было известно, что он завладел близостью, принадлежавшей не ему.

И все-таки на другой вечер он снова залез в ее шкаф. Ему было трудно сидеть неподвижно. У нее побывало много мужчин, но тот господин не появился. Несколько недель подряд Латур каждую ночь проводил в шкафу Валери и наконец дождался. Перед ним разыгрались новые ритуалы. Господин кричал от наслаждения, словно ему грозила смерть. И опять они какое-то время стояли, обняв друг друга. Перед уходом гость сказал, что у него опять нет денег, Валери проявила понимание. Но тут она назвала его имя.

Донасьен-Альфонс-Франсуа де Сад.

Латур незаметно выскользнул из комнаты и последовал за господином.

Аристократ по рождению. Состоит в родстве с аббатом в Сомане. Военная карьера. Его брак был заключен с благословения короля и королевы. Теперь о нем говорит весь Париж. Слухи, слухи. О его богохульстве. О его извращенных наклонностях, жестокости. Инспектор Марэ просил бордели Парижа не принимать де Сада. Старое дело Жанны Тестар. Красотка Жанна из борделя мадам дю Рамо на улице Сент-Оноре. Долгий путь по темным улицам в предместье Сен-Марсо. Он заманил ее в какой-то дом, в подвал, спросил о религиозных убеждениях, а потом позволил себе богохульные выкрики. На стенах висели картины эротического содержания, крест, плети с металлическими наконечниками. Молва передавала всевозможные подробности. Он спросил, нравятся ли ей такие ужасные вещи, как обмывания, плети, содомский грех. Она умоляла сохранить ей жизнь. Той же осенью его посадили в тюрьму Венсен. Но уже весной он возвращается в бордели, ничего не изменилось; на взятые в долг деньги он ведет разгульную жизнь, скандалит в борделях, раздражает полицию и стражей нравственности.

Латур бежал за коляской маркиза по темным улицам. Он весь взмок, когда наконец добрался до дома на Новой Люксембургской улице, между садами Тюильри и церковью Святой Магдалины. Поднимаясь за этим человеком по лестнице, он повторял про себя: «Маркиз де Сад, я пришел, чтобы покончить с вами».

Латур открыл дверь и вдруг оказался в длинном темном коридоре, потеряв из виду человека, которого преследовал. Он огляделся по сторонам, сделал несколько осторожных шагов, прислушался, но не услышал ни звука. Пошел вперед и неожиданно почувствовал, как кто-то схватил его за горло и притянул к себе. Вырваться было невозможно. Из тени появился маркиз. Латур с трудом хватал воздух.

– Месье... Это я, Латур. Я обдумал ваше предложение... если вам нужен хороший слуга, месье... я готов... на любых условиях... служить вам...

Маркиз не ответил, но еще сильнее сжал горло. Латур старался не шевелиться. В глазах у него потемнело. Он приготовился было к смерти, но маркиз разжал руки.

Два дня спустя маркиз забрал Латура из борделя. Латур сидел перед маркизом в карете, катившей по улицам Парижа. Он рассматривал голубые глаза своего господина, его узкие губы, пребывавшие в постоянном движении, время от времени маркиз втягивал их и они совершенно исчезали с его лица. Латур больше не мучился страхом за свое глупое поведение. Он чувствовал некую духовную связь с де Садом. Воображал, будто он похож на маркиза, будто это не маркиз, а он, широкоскулый Латур, сидит в карете, наклонившись вперед, и язвительно говорит, говорит, говорит об аббатах и судьях. Латур прислушивался к словам де Сада, к его манере говорить. Следил, как поворачивается из стороны в сторону его плотная фигура, и мысленно повторял его движения, словно артист, который, готовясь к роли, изучает живую модель.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13

Схожі:

Николай Фробениус Каталог Латура, или Лакей маркиза де Сада iconАгни-йога листы сада мории
...
Николай Фробениус Каталог Латура, или Лакей маркиза де Сада iconЮкио Мисима Маркиза де Сад «Маркиза де Сад»: Азбука; Санкт-Петербург; 2000 isbn 5-267-00346-8
Пригласила, называется! «Будьте так любезны, дорогая графиня, загляните ко мне, когда будете возвращаться с прогулки». Уж так упрашивала!...
Николай Фробениус Каталог Латура, или Лакей маркиза де Сада iconЛана Синявская Заклятие старого сада Лана Синявская Заклятие старого сада Пролог
Точнее говоря, жители окрестных деревень испытывали перед ним панический ужас и старались обходить за версту. Самое странное, что...
Николай Фробениус Каталог Латура, или Лакей маркиза де Сада iconНиколай Козлов. Истинная правда, или учебник для психолога по жизни
Знаете, когда мне тяжело из-за общения с людьми, то я читаю или Библию, или Вашу книгу
Николай Фробениус Каталог Латура, или Лакей маркиза де Сада iconЖурнал-каталог по шоу-бизнесу te
Современный шоу-бизнес растет и развивается и вместе с тем становится все больше и разнообразней. С каждым годом все сложнее и сложнее...
Николай Фробениус Каталог Латура, или Лакей маркиза де Сада iconНиколай Курдюмов Умный огород в деталях
Краткая успехология для дачи, или из чего состоит свобода 4 Знакомьтесь: успех, или общие основы успешности 6
Николай Фробениус Каталог Латура, или Лакей маркиза де Сада iconНиколай Трубецкой Евразийство и белое движение Трубецкой Николай Евразийство и белое движение
Одним из таких наиболее ходячих клеветнических утверждений является утверждение о том, что будто бы евразийство "отрицательно относится"...
Николай Фробениус Каталог Латура, или Лакей маркиза де Сада iconНиколай Басков: Оксана Федорова любовь всей моей жизни
Николай Басков завидный холостяк. Ему приписывали множество романов. Сейчас же певец одинок и ищет ту единственную. Николай Басков...
Николай Фробениус Каталог Латура, или Лакей маркиза де Сада iconАндрей Жуков Николай Непомнящий Запрещённая история
«Запрещенная история, или Колумб Америку не открывал / Андрей Жуков, Николай Непомнящий.»: М. Алгоритм, 2013. 320 с.; 2013
Николай Фробениус Каталог Латура, или Лакей маркиза де Сада iconКаталог Эссе по обществознанию. Егэ алгоритм написания эссе
В этой части работы нужно кратко, чётко раскрыть актуальность проблемы, а так же очертить рамки исследования ( освещять проблему...
Додайте кнопку на своєму сайті:
Школьные материалы


База даних захищена авторським правом © 2013
звернутися до адміністрації
mir.zavantag.com
Головна сторінка