Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер мой дневник обо мне




НазваЖаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер мой дневник обо мне
Сторінка1/14
Дата конвертації04.02.2014
Розмір2.41 Mb.
ТипДокументы
mir.zavantag.com > Астрономия > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
Жаклин Уилсон

Дневник Трейси Бикер

Жаклин Уилсон

Дневник Трейси Бикер
МОЙ ДНЕВНИК


Обо мне
Меня зовут Трейси Бикер.
Мне 10 лет и 2 месяца .
Мой день рождения 8 мая. Как назло, Питер Ингем родился в один день со мной, и нам испекли один торт на двоих. Пришлось резать его вдвоем одним ножом. И каждому досталось только по полжелания. Все равно я не верю в желания. Они не сбываются.
Я родилась в какой‑то больнице незнамо где. И была очень хорошенькой. Только, спорю, орала не переставая.
Мой рост – см . Точно не знаю. Я пыталась измерить себя линейкой, но все время сбиваюсь. А помощи просить не хочу, для дневника я все должна делать сама.
Мой вес – кг . Тоже не знаю. У Дженни в ванной стоят весы, но они показывают вес не в килограммах, а в стоунах и фунтах. На них я почти ничего не вешу. Я худышка.



Цвет глаз у меня темный. Я умею пучить глаза и вращать ими, как настоящая ведьма. Вот бы стать ведьмой! Я бы навыдумывала зловещих заклинаний, взмах палочкой – вжик! – и Луиза лишается золотистых кудряшек… Вжик! – и тоненький голосок Питера Ингема переходит в писк, появляются усики, растет длинный голый хвост… Вжик! – но на странице больше нет места, так что прочие злодеяния я оставлю при себе.


^ Цвет волос у меня золотистый, кудри достают мне до пояса. Поверили? Зря. Волосы у меня темные, жесткие и торчат во все стороны.
Цвет кожи у меня пятнистый, когда я объедаюсь шоколадом.
Моя фотография

Вообще‑то глаза у меня не косые. Это я состроила рожицу.
^ Я начала этот дневник неизвестно когда. Не все ли равно? Это не для школы. Однажды я ради смеха поставила в школьном дневнике 2091 год и написала о ракетах, космических кораблях и пришельцах с Марса, которые хотят слопать землян на завтрак. Будто мы перенеслись на сто лет в будущее. Мисс Браун так и вскипела от негодования.


Снова обо мне

^ ВСЕ, ЧТО МНЕ НРАВИТСЯ
Мое счастливое число 7. Почему же, когда мне было семь лет, меня не удочерила семья богачей?
Мой любимый цвет кроваво‑красный. Берегитесь!!! Ха‑ха.
Мой лучший друг Бывали и у меня друзья, но Луиза переметнулась к Жюстине, и теперь я одна.
^ Мое любимое блюдо Все, и побольше. Вкуснее всего, конечно, именинный торт. Нет, любой торт. Конфеты, батончики «Марс», попкорн, мармелад, мороженое в вафельном стаканчике, биг‑маки с картошкой фри и клубничным молочным коктейлем.
^ Мое любимое имя Камилла. Камилла была моей подругой в прежнем детском доме, прелесть что за малышка. У нее были чудесные волосы, я заплетала их в сотни тугих косичек, и она не плакала, даже если я затягивала слишком туго. Она очень ко мне привязалась. Для нее мигом нашли семью. Я просила, чтобы ее новые мама с папой разрешили нам видеться, но ничего не вышло.
^ Мой любимый напиток темное пиво. Шутка. Однажды я и правда хлебнула пива, но мне не понравилось.
Моя любимая игра мазаться гримом. У Адели тумбочка битком набита косметикой, и однажды мы с Луизой немного подурачились в ее комнате. Луиза накрасилась по‑взрослому, никакого воображения. А я зачернила веки так, что взгляд стал зловещим, и пустила по подбородку струйку крови из красной помады. Ну чем не вампир? Вот малышня визжала!
^ Мое любимое животное В приюте живет кролик Латук, но он немного вялый и скучный. Не лижется в нос, не ходит на задних лапах. Я мечтаю о ротвейлере – вот тогда моим врагам не поздоровится!



Мой любимый фильм ужастики.
Больше всего я люблю, когда приезжает мама.
^ ВСЕ, ЧТО МНЕ НЕ НРАВИТСЯ
Имена Жюстина. Луиза. Питер. И много‑много других противных имен.
Блюда Не перевариваю суп. Особенно с комками жира. Когда‑то у меня была опекунша, гадкая тетя Пегги, она варила настоящие помои. Представьте себе: суп, похожий на плесень – нет, скорее на рвоту, – и мне ведено съесть все до последней ложки. Брр!
^ Больше всего я не люблю Жюстину. Громилу‑Гориллу. И когда нет мамы.
Моя семья

Это я и моя мама



Такой я была в детстве. Видите, какая хорошенькая. Со мной мама. Она красивее всех на свете. Как бы я хотела быть хоть чуть‑чуть похожей на нее.

Я жила с мамой. Папу я никогда не видела. Нам было здорово вдвоем, пока не появился Громила‑Горилла. Я его невзлюбила, он меня тоже. Он стал меня избивать. И меня забрали в детский дом. Мама, ясное дело, выставила его за дверь.
Мои родные живут в Я точно не знаю, где сейчас мама. Ей не сидится на одном месте, приходится все время путешествовать.
^ Их телефон Этого я тем более не знаю. В детстве я все время звонила маме по игрушечному телефону, и мы болтали до бесконечности. Понарошку, конечно. Правда, в пять лет я верила, будто на том конце в самом деле мама.
^ Я люблю своих родных, потому что мама красивее и веселее всех. И привозит мне чудесные подарки.
Мои опекуны
Тут мне нечего писать. Теперь у меня нет опекунов.
Меня удочеряли дважды. Сначала были тетя Пегги и дядя Сид. Они мне не понравились, с другими детьми я не сдружилась и даже не переживала, когда они от меня отказались. Потом меня взяла к себе другая семья. Джули и Тед. Молодые, знающие, что нужно детям. Они купили мне велосипед. Я уже решила, что мне наконец‑то повезло. Я старалась вести себя как идеальный ребенок и ни в чем им не перечила. Я думала, что останусь с ними, пока не приедет мама, но… мне не хочется рассказывать о том, как все закончилось. Меня выставили НИ ЗА ЧТО! Я так разозлилась, что расколошматила велосипед – единственную память о Джули и Теде. Меня перевели в другой детский дом и написали в газетах, что мне нужна семья, – но никто не откликнулся. В детском доме уже не знают, что со мной делать. Ну и пускай. Все равно скоро за мной приедет мама.
^ Моя школа
Я учусь в начальной школе Кингли. Это уже четвертая по счету школа. Вроде она ничего.
Мою учительницу зовут мисс Браун. Как она злится, если называть ее просто мисс!
Мы учим математику. Занимаемся физкультурой. Рисуем. Пишем сочинения. Все как у всех. На дом нам задают всякие поделки, но в детском доме их почти не из чего мастерить. Поэтому меня никогда не хвалят и не отмечают звездочкой.



^ Мне нравится писать сочинения. Я написала кучу рассказов и сама нарисовала к ним картинки. Я даже мастерю книжки. Для Камиллы я сделала книжку‑малышку про то, что она больше всего любит. С большими картинками и подписями печатными буквами: ПЛЮШЕВЫЙ МИШКА, МОРОЖЕНОЕ, ТВОЯ ЛУЧШАЯ ПОДРУГА ТРЕЙСИ.



^ Еще мне нравится рисование. Мы рисуем специальной гуашью. В детском доме тоже есть набор красок в перепачканных баночках и с комками. И кисточки никуда не годятся. А в школе кисточки мягкие и пушистые. Вчера я нарисовала целую картину. На месте учительницы я бы поставила мне золотую звездочку. Нет, даже две золотые звездочки.


^ Мой класс 3 "А".
Мои одноклассники На то, чтобы перечислить всех, уйдет целый вечер. Я пока не завела настоящих друзей. А какой толк в друзьях, если меня все равно скоро отсюда заберут?
^ Мои учителя редкостные зануды. Не хочу о них писать.
Я езжу в школу на микроавтобусе. Как все детдомовцы. Я бы предпочла собственную машину или ходила бы пешком – нет ведь, нельзя.
^ Дорога занимает час. мин. Когда как. Иногда малыши никак не соберут свои пеналы, а старшие пытаются улизнуть от школы, и тогда мы ждем целую вечность.
В школе мне не нравится форма – она для всех серая. Но у меня от старой школы осталась только темно‑синяя форма. Учителя все понимают и не возражают, но другие ученики смотрят на меня как на чужую.
^ Мой детский дом


Нашего социального работника зовут Илень. Временами она бывает настоящей занозой, Илень‑Мигрень, вот так.


Мы говорим о всякой скукотище.
Мне не хочется говорить о маме. Только не с Илень. Незачем ей знать, как я отношусь к маме.
^ Если бы я была…


Взрослой, я жила бы в собственном доме, набитом всякими современными прибамбасами. У меня была бы огромная спальня. Все в ней было бы только мое, даже двухэтажная кровать, и я всегда спала бы только наверху. Еще у меня был бы будильник с Микки‑Маусом, как у Жюстины, большая коробка с гуашью и мягкие кисточки. И никто не смог бы отобрать их и сломать. У меня был бы свой телевизор, и я сама решала бы, что смотреть. Я бы не ложилась спать до полуночи, обедала только в «Макдоналдсе» и разъезжала по городу в большой спортивной машине. И в любую минуту смогла бы вскочить в нее и умчаться к маме.
Полицейским, я бы арестовала Громилу‑Гориллу и навсегда упекла его за решетку.
Котенком, я бы отрастила длиннющие когти и острые клыки. Я бы кусала и царапала всех вокруг, люди бы меня боялись и делали все, что я скажу.
Обижена, я бы отомстила обидчику.
Невидимкой, я бы за всеми шпионила.
^ Очень высокой, я бы топтала всех огромными ногами.
Очень богатой, я бы купила себе дом и… Об этом я уже писала. Надоело мне отвечать на вопросы. Так, что у нас дальше?
Моя история


^ НАПИШИ РАССКАЗ О ЧЕМ ЗАХОЧЕШЬ

Жизнь Трейси Бикер


Жила‑была девочка, и звали ее Трейси Бикер. Дурацкое начало, прямо как в сказке. Я не люблю сказки. Они все одинаковые. Добрым, послушным и красивым девочкам (длинные золотистые кудряшки и так далее) непременно везет: подумаешь, подмести пару угольков или посидеть в мрачной башне, где полно паутины, зато потом подворачивается принц – «и они живут долго и счастливо». Прекрасным и послушным девочкам всегда сопутствует сказочная удача. Но не дай бог родиться безобразной и своенравной – везения не видать. Наградят идиотским прозвищем вроде Румпельштилцхен, и ни один король не пригласит на бал. Мало того, как ни помогай принцу или принцессе, не услышишь и спасибо в ответ. Как тут не обидеться? Разъяришься, затопаешь ногами – и провалишься в землю по пояс. Или докричишься до безумия, тебя саму запрут в башне, а ключ выбросят.

Я в свое время натопалась и накричалась. Меня частенько запирали. Однажды я просидела под замком целый день. И целую ночь. Это было еще в первом приюте, я никак не могла успокоиться, потому что меня разлучили с мамой. Я была совсем маленькой, но нянечек это не смутило. Меня заперли в чулане. Я не выдумываю. Хотя вообще‑то я часто привираю. Так веселее. Тетя Пегги говорила: «Опять сочиняешь».

Я все время выдумывала: «Тетя Пегги, что сегодня было! К нам заходила мама! Я запрыгнула в ее шикарную спортивную машину, и мы помчались по магазинам. Мама купила мне огромный флакон потрясающих духов, „Пуазон“, прямо как те, что дядя Сид подарил тебе на день рождения. Я играла в отравителя, ведь „пуазон“ по‑французски „яд“, и случайно вылила весь флакон прямо на себя – чувствуешь запах? Но это мои духи. Что случилось с твоими, не представляю, наверное, кто‑то из ребят их стащил».

И все в таком духе. По‑моему, выходило убедительнее некуда, но тетя Пегги даже не слушала. Она начинала качать головой, багровела и выходила из себя: «Гадкая девчонка, ты опять сочиняешь!» И шлепала меня.

Приемная мать не должна шлепать ребенка. Я пожаловалась Илень на тетю Пегги, но та только вздохнула: «Знаешь, Трейси, иногда ты сама напрашиваешься». Гнусная ложь. Ни разу я не просила тетю Пегги: «Тетушка, отшлепай‑ка меня побольнее». А она по правде шлепала сильно, чуть пониже ягодицы, где очень чувствительное место. Тетя Пегги мне совсем не нравилась. Если бы мы жили в сказке, я бы наслала на нее страшное проклятие. Думаете, вырастила бы у нее на кончике носа громадную бородавку? Заставила бы плеваться жабами и лягушками каждый раз, как она откроет рот? Нет, есть у меня в запасе кое‑что похуже. У нее из носа постоянно бы текли длиннющие сопли, сколько ни сморкайся, и она бы рыгала на всю улицу, стоило ей только заговорить. Вот это месть!
Ну и ну. Даже позлорадствовать не дают. Когда я начала писать «ЖИЗНЬ ТРЕЙСИ БИКЕР», рядом уселась Илень, наш вредный социальный работник. И как только я стала хихикать, замышляя проклятия для тети Пегги, она удивилась и спросила:

– Трейси, над чем ты смеешься?

– Не ваше дело, – сказала я.

– Трейси, как не стыдно, – ответила она и стала листать мои записи. Вообще‑то читать чужие дневники некрасиво. Когда она дошла до злоключений тети Пегги, то вздохнула: – Трейси, это не дело.

– Не ваше дело, Илень, – подтвердила я.

Она снова вздохнула и принялась шевелить губами. Я знаю, она задерживает дыхание и считает до десяти. Так надо делать социальным работникам, когда они говорят с трудным ребенком. Разговаривая со мной, Илень постоянно считает.

Досчитав до десяти, Илень улыбнулась мне широкой фальшивой улыбкой. Примерно так:


– Пойми, Трейси, – принялась объяснять Илень, – ты заполняешь совершенно особый дневник. Это память, которая навсегда останется с тобой. И что же ты записываешь на память? Одни глупости и грубости.

– Я пишу о своей жизни, – возразила я, – и пока что в ней не было ничего замечательного. Чем плохи мои глупости?

Тут Илень снова вздохнула, уже сочувственно, обняла меня одной рукой и произнесла:

– Я знаю, как тяжело тебе приходилось, но ты – ты сама – замечательная. Ты прекрасно это знаешь.

Я покачала головой и попробовала высвободиться.

– Конечно, знаешь. Самая что ни на есть замечательная, – повторила Илень, не разжимая хватки.

– Раз я такая замечательная, что же никто не хочет меня удочерить? – сказала я.

– Дорогая, я знаю, как ты расстроилась, когда от тебя отказались Джули и Тед. Не переживай. Рано или поздно мы найдем для тебя самых лучших родителей.

– То есть страшно богатых?

– А может, и не родителей, а одинокую женщину. Если она сможет стать ответственной матерью.

Я пристально на нее взглянула:

– Илень, у вас нет мужа. И, спорим, вы были бы ответственной матерью. Почему бы вам самой меня не удочерить?

Вот теперь пускай выкручивается.

– Видишь ли, Трейси… Все не так просто… Во‑первых, у меня много работы. Я нужна стольким детям…

– Если вы меня удочерите, то сможете бросить работу и заботиться только обо мне. Вам будут выплачивать за меня пособие. Спорим, вам еще приплатят за то, что опекаете трудного ребенка с агрессивным поведением и так далее. Ну так как, Илень? Вы не пожалеете, честное слово.

– Даже не сомневаюсь, Трейси, но – прости, я не хочу заводить детей, – сказала Илень.

Она попыталась крепко меня обнять, но я ее грубо оттолкнула.

– Я пошутила, – объявила я. – Жить с вами! Умереть можно. Вы глупая, скучная, толстая и трясетесь, как кисель. Не дай бог такую приемную мамашу.

– Трейси, ты имеешь полное право сердиться, – произнесла Илень, пытаясь сохранять спокойствие, и незаметно втянула живот.

Я сказала, что вовсе не сержусь, хотя голос сам сорвался на крик. Я сказала, что мне плевать, а у самой глаза наполнились слезами. Но я не заплакала по‑настоящему. Я никогда не плачу! Если у меня и текут слезы, так только от аллергии.

– Ну вот, теперь на мою голову свалятся отвратительные проклятия, – пошутила Илень.

– Я уже взялась за дело, – пригрозила я.

– Хорошо, – сказала она.

– Опять вы со своим «хорошо», – заметила я. – Как всегда: «Хорошо, я не против, если тебе от этого станет легче»; «Трейси, я вижу, у тебя в руке огромный окровавленный топор, сейчас ты в ярости снесешь мне голову. Хорошо, давай, если тебе от этого полегчает, я и глазом не моргну, мы, социальные работники, в любой ситуации сохраняем хладнокровие и невозмутимость».

Она не удержалась и рассмеялась.

– Попробуй останься невозмутимой с тобой, – сказала она. – Пиши что хочешь, кнопка. В конце концов, это твоя история.
На том и порешили. В моем личном дневнике я могу писать все, что захочу. Только я не знаю, с чего начать. Может, спросить совета у Илень? Сейчас она в другом углу гостиной, возится с задохликом Питером. Он никак не может придумать, что писать в дневнике. Заполняет ответы очень медленно и вдумчиво, дурацкими синими печатными буквами. Он так старается писать аккуратно, но на его труды жалко смотреть. Вот и сейчас он смазал верхнюю строку и запачкал всю страницу.

Я окликнула Илень, но она не может оторваться от Питера. Бедняжка все волнуется, что напишет неверный ответ, будто мы сдаем идиотский тест на сообразительность. Я этих тестов накатала море. Проще пареной репы. Я справляюсь с ними в мгновение ока. Считается, раз ты детдомовский, то глуп как пробка, но я почти всякий раз набираю сто баллов из ста. Нам, правда, не говорят результаты, но я голову даю на отсечение, это так.
^ ТРЕЙСИ БИКЕР ОБЫКНОВЕННАЯ ВЫПЕНДРЮШКА, НИЧЕГО ГЛУПЕЕ Я НЕ ЧИТАЛА, А РАЗ У НЕЕ ТАКИЕ БОЛЬШИЕ МОЗГИ, ПОЧЕМУ ОНА ДО СИХ ПОР ПИСАЕТСЯ В ПОСТЕЛЬКУ?



Не обращайте внимания на чужие каракули. Все это гнусная ложь. Так всегда. Стоит оставить вещь без присмотра, как какой‑нибудь паразит ее испортит. Но такой низости я не ожидала. Писать гадости в чужом дневнике! Только один человек на такое способен. Ну, Жюстина Литтлвуд, погоди! Я до тебя доберусь.

Я только отлучилась спасти Илень от полудохлого зануды Питера и скосила глаза в его дневник. Я чуть не рухнула. Знаете, кто для него лучший друг? Я. Я!

– Это что, шутка? – вскипела я.

Он покраснел и начал мямлить, пытаясь закрыть от меня страницу, но я уже успела прочесть. "Мой лучший друг – Трейси Бикер". Черным по белому. Не черным – расплывчато‑синим, но суть та же.

– Уйди, оставь Питера в покое, – вступилась Илень.

– Да, но вы посмотрите, что за чушь он несет. Я Питеру Ингему не подруга!

– По‑моему, очень мило, что Питер хочет с тобой дружить, – возразила Илень. И состроила рожицу: – О вкусах не спорят.

– Очень смешно. Питер, с чего ты взял, что мы друзья?

Он пискнул, что у нас один день рождения на двоих, а потому мы друзья.

– Вовсе не обязательно, лопух, – заверила его я.

Илень начала сердиться и говорить, что я обижаю бедненького, несчастненького Питера, и, раз я не умею дружить, почему бы мне не уйти в свой угол и не заняться делом. А когда меня просят уйти, я из вредности остаюсь и начинаю стоять над душой. Что я и сделала.

Тогда Дженни позвала меня на кухню, притворившись, что ей нужно помочь с обедом, но я сразу разгадала ее хитрость. Дженни никого не шлепает. И даже не ругается. Она старается отвлечь непослушных детей разными уловками. С недалекими детьми номер обычно проходит. Но только не со мной. Впрочем, я люблю помогать на кухне, потому что, когда Дженни отворачивается, можно запросто стянуть ложку варенья или горсть изюма. Поэтому я пошла на кухню и помогла ей запихнуть в духовку целый противень рыбных палочек, пока она возилась со сковородой картошки. Сырые рыбные палочки на вкус куда хуже жареных, я проверяла. И почему они зовутся рыбными палочками? Рыбы не ходят с палочкой. У них и рук нет, только плавники. Тетя Пегги варила отвратительный молочный пудинг‑тапиоку с мелкими скользкими комками, и я пугала других детей, что это рыбьи глаза. А самым младшим я рассказала, что мармелад делают из золотых рыбок, – и представьте, они мне поверили.

Когда Дженни стала раскладывать обед по тарелкам, я вернулась в гостиную, чтобы позвать всех к столу. Теперь припоминаю, Луиза и Жюстина затаились в углу, пряча что‑то и хихикая. Я правда очень умная, я не вру, и как только я допустила оплошность – не возьму в толк. Надо было сразу понять, что они замышляют. Прочесть мой личный дневник и исписать его гнусными каракулями!

Любой плакса вроде Питера Ингема нажаловался бы взрослым, но я не ябеда. Я сама за себя отомщу. Я выдумаю .самую страшную месть. Как я ненавижу Жюстину! Пока она не появилась, мы с Луизой были неразлучны, мы держались друг за дружку, и даже наш противный детский дом не казался таким скверным местом. Мы стали почти сестрами, секретничали, и как‑то раз…

У меня был свой секрет. Маленькая беда. Ночная неприятность. У меня отдельная спальня, и никто не догадывался о моей беде, кроме Дженни. И вот я поделилась с Луизой, чтобы показать, как я ей доверяю. Я сразу же поняла, что совершила ошибку. Луиза захихикала и потом иногда меня поддразнивала – даже пока мы были лучшими подругами. А потом она переметнулась к Жюстине. Я немного беспокоилась, что она ей насплетничает, но всегда убеждала себя, что она до такого не опустится. Кто угодно, только не Луиза.

Выходит, я ошиблась. Она обо всем рассказала Жюстине, моему заклятому врагу. Что же мне делать? В голове крутятся колесики…

Я могла бы ее избить.



Тик‑тик.

Разрубить надвое одним ударом ладони.


Тик‑тик.

Или попросить маму, чтобы она приехала в своем кабриолете и распластала Жюстину по шоссе.

Тик‑тик. Ага! Тик‑так. Тик‑так. Придумала! И еще – больше я не оставлю дневник без присмотра. Буду всегда носить его с собой. Фигушки ты до него доберешься, Жюстина Литтлвуд. Ты у меня попляшешь. Еще как попляшешь!
Уже полночь. Я не могу включить свет, потому что по коридору наверняка бродит Дженни, а мне вовсе не хочется получить от нее еще одну головомойку, покорно благодарю. Я сижу с фонариком, батарейки садятся, в узком тусклом луче еле видно, что я пишу. Вот бы перекусить. В рассказах Энид Блитон школьники все время устраивают полуночные пиршества. Правда, едят они сардины со сгущенным молоком. Брр, ну и вкус. Я бы сейчас расправилась с батончиком «Марс». Только представьте: батончик «Марс» размером с кровать! Вообразите, как заманчиво было бы его облизывать, впиваться зубами в толстенный край, выбирать мягкую начинку полными горстями. А восхитительный запах шоколада! От одной мысли слюнки текут. Поэтому вся страница в каплях. Это слюнки, не слезы. Я не плачу. Я никогда не плачу!

Когда Дженни устроила мне взбучку, я сказала, что меня это вовсе не касается. В самом деле, при чем тут я?

– А по‑моему, касается, Трейси, – сказала Дженни до противного сочувственно. – В глубине души тебе наверняка жаль, что ты так поступила.

– Тут вы ошибаетесь, – возразила я.

– Ну перестань. Представь, если бы твоя мама привезла тебе чудесный подарок, а кто‑нибудь взял бы его и сломал.

И я сразу же вспомнила, что со мной случилось в самом первом приюте, еще до гадкой тети Пегги и злых и несправедливых Джули с Тедом. Ко мне приехала мама. Она привезла куклу, куклу почти с меня ростом, у нее были длинные золотистые волосы, огромные синие глаза и голубое кружевное платье. Я никогда не любила кукол, но эта была особенная. Я назвала ее фея Колокольчик. Раздевала до белых кружевных панталон, снова одевала, расчесывала золотистые волосы, качала, глядя, как она моргает голубыми глазами. На ночь я укладывала ее с собой в постель и шушукалась с ней о маме. Она знала, что мама скоро вернется, может быть даже завтра…



Ну ладно. Теперь меня тошнит от одних детских воспоминаний, но тогда я была совсем маленькой и глупой. Воспитательница подарила мне для феи Колокольчик старую коляску и сказала, чтобы я давала поиграть с ней и другим. Я, ясное дело, не собиралась отдавать куклу на растерзание малышне. Но потом пришла пора идти в школу. Игрушки можно брать в школу только по пятницам. Я плакала и умоляла, но воспитательница была непреклонна. Пришлось оставлять Колокольчик дома. Я укутывала ее одеялом и закрывала ей глаза, будто она легла отдыхать, а вернувшись из школы, неслась наверх в нашу тесную спальню и крепко прижимала ее к себе. Но однажды наверху меня ждало страшное потрясение. Веки у куклы распахнулись, но под ними зияли дыры. Какой‑то негодяй выдавил ей глаза. Я не могла смотреть в ее пустые глазницы. Какая там подруга! Теперь мне было с ней страшно.

Воспитательница отвезла Колокольчик в мастерскую, и ей вставили новые глаза. Тоже голубые, но не такие яркие. Она разучилась моргать. Веки залипали или скакали вверх‑вниз, придавая кукольному лицу глупое кокетливое выражение. Но мне было уже все равно. Испорченная кукла перестала быть моей феей Колокольчик. Она разучилась говорить со мной.

Я так никогда и не узнала, кто ее сломал. Воспитательница сказала: это останется загадкой. Бывает.

Дженни сразу разгадала загадку, едва Жюстина примчалась к ней, хныча, что ее дурацкий будильник с Микки‑Маусом сломался. Часы постоянно ломаются. Была бы это еще модная и дорогая вещь. На месте Дженни я бы велела Жюстине прекратить рев. Я бы просто заткнула уши, чтобы не слышать нытья наглой маленькой ябеды: «Дженни, я точно знаю, кто его сломал. Это все Трейси Бикер».

Она взяла и настучала на меня. И Дженни не заткнула уши, потому что сразу отправилась меня искать. А на это потребовалось время. Я ждала такого поворота событий и вовремя скрылась. Не в доме, не в саду, как другие дети. Я не так глупа. В любом уголке детского дома тебя достанут через пять минут. Я же выбралась через заднюю калитку, вышла в город и принялась бродить.

Я повеселилась на славу. Восхитительно провела время. Сначала я завернула в «Макдоналдс» и съела биг‑мак, картошку фри и клубничный коктейль, а потом отправилась в кино. Шла развеселая комедия, я смеялась так, что упала со стула. Потом я познакомилась с другими ребятами, и мы пошли в парк аттракционов, где я несколько раз подряд сорвала банк на «одноруком бандите». Затем мы все отправились на вечеринку, где я выпила целую бутылку вина, совсем некрепкого, почти как лимонад, и подружилась с одной девочкой. Она пригласила меня к себе и сказала, что в ее чудесной розово‑белой спальне есть вторая кровать, как раз для меня. Она позвала меня остаться насовсем, если я только захочу, но я ответила…

Я ответила:

– Нет, спасибо, мне будет лучше в приюте…

Конечно, я не могла так ответить. Да меня никто и не спрашивал. Девочку я, как бы это сказать, выдумала. И вечеринку тоже. И парк аттракционов, и кино, и «Макдоналдс». Я бы не отказалась, но как пойдешь, если совсем нет денег.

Я же предупреждала, я люблю выдумывать. Так веселее. Кому интересна скучная правда? На самом деле я слонялась по городу, медленно закипая от раздражения. В конце концов я уселась на автобусной остановке и от скуки стала представлять, будто жду автобус. А куда я еду? Но тут стало совсем тоскливо, потому что я подумала о Вэтфорде, где когда‑то жила мама. В прошлом году я собрала денег (потом мне здорово влетело, потому что я взяла их без разрешения) и двинулась в путь. Автобус, поезд, снова автобус – все, чтобы увидеть маму и сделать ей приятный сюрприз. Но сюрприз, и не очень приятный, ждал меня: дверь открыли новые жильцы и сказали, что мама съехала полгода назад, не оставив адреса.



Теперь я ничегошеньки о ней не знаю. Я могу хоть каждое утро садиться в новый автобус и все же не найти маму до конца своих дней. Тяжело искать, когда даже не знаешь, с чего начать.

Я так и сидела, нахохлившись, на автобусной остановке, когда в поле зрения возник знакомый белый микроавтобус. Это был Майк. Майк помогает Дженни за нами присматривать. Он редкостный зануда. Он почти не сердится, зато все время разглагольствует о правилах, об ответственности и всякой прочей чепухе.

Пока мы доехали до детского дома, меня уже тошнило от его нотаций. Но потом ко мне в спальню поднялась Дженни, и тут‑то началось промывание мозгов. Она почему‑то стояла на том, что это я сломала будильник Жюстины, хотя у нее не было ни единой улики. Я так ей и сообщила и добавила, что она вечно ко мне придирается, а это несправедливо. А она сказала, что мне станет легче, если я сознаюсь и извинюсь перед Жюстиной. Я ответила, что она, должно быть, шутит. С чего бы это мне было плохо? И потом, я не ломала этот проклятый будильник, не ломала, и все тут.

Еще не факт, что я лгу. Я не могу быть на сто процентов уверена, что сломала его. Ну да, я и правда зашла к ней в комнату, когда Жюстина отлучилась в туалет, и я правда взяла будильник – так, взглянуть. Она вечно его нахваливает, потому что ей, видите ли, его подарил папа. Фу‑ты ну‑ты. Она в отце души не чает, а он почти к ней не приходит. За все время она получила в подарок один‑единственный дурацкий жестяной будильник. Я осмотрела его, чтобы понять: может, он какой‑то особенный? Да ничего подобного. Спорим, отец Жюстины купил его на распродаже. И сделан будильник так себе, потому что я всего‑навсего хорошенько завела пружину, чтобы маленький мышонок на секундной стрелке начал носиться как угорелый. Долго он не продержался. Раздалось жужжание, щелчок, руки Микки‑Мауса отвалились, и маленький мышонок свалился вниз и затих.

Вполне возможно, он и так был на последнем издыхании. Может, стрелки отскочили бы у Жюстины в руках при заводе.

Так что извиняться я ни в коем разе не собираюсь.

Что‑то сон не идет.

Посчитать, что ли, овец…


Я так и не могу уснуть. Уже полночь. Мне так тошно, что я снова вспоминаю маму. Хоть бы она меня забрала. Хоть бы кто‑нибудь меня отсюда забрал! Почему мне не везет с опекунами? Тетя Пегги и дядя Сид были плохими людьми, я это сразу разглядела и ни на что не надеялась. Добрые тетушки не шлепают и не подмешивают головастиков в пудинг. Но во второй раз, когда меня взяли Джули и Тед, я искренне верила, что настал счастливый конец, как в сказке, и из Румпельштилцхена я превратилась в принцессу.

Вначале Джули и Тед показались мне замечательными. Я так и звала их – Джули и Тед. Они не хотели, чтобы я звала их тетей и дядей, как каких‑то стариков. И Джули сказала, что я не должна называть ее мамой, потому что мама у меня уже есть. Как я была ей за это благодарна. Конечно, я мечтала о другой приемной маме, роскошной и блистательной. А у Джули были длинные неприглаженные каштановые волосы, она носила серые мешковатые комбинезоны и сандалии. Да и Тед был смешным бородатым очкариком в нелепых кургузых ботинках, не в шикарных «бульдогах», а скорее в унылых «дворнягах», просящих каши. И все же я решила, что этой семье можно доверять. Ошибочка вышла.

Я переехала в их дом. Мы отлично ладили, хотя они непонятно почему не давали мне есть сладости, смотреть ужастики и засиживаться допоздна. Но потом Джули стала одеваться еще мешковатее прежнего, она все чаще присаживалась отдохнуть, а у Теда очки стали подозрительно блестеть от влаги, и я почуяла неладное. Я пыталась с ними поговорить, но они только напряглись и стали делать друг другу знаки, а потом, не глядя мне в глаза, сказали, что все в порядке. Но я знала, что они лгут. Все переменилось.

Им даже не хватило духу все мне объяснить. Вместо них пришла Илень. Она только‑только стала нашим социальным работником (они вечно меняются и сдают меня с рук на руки, как посылку). Мне она тогда не слишком нравилась. Честно говоря, я терпеть ее не могла, потому что до нее у нас был Терри, он звал меня сладенькой и каждый раз угощал конфетами. Илень ему в подметки не годилась.

Зря я вспомнила про конфеты. Эх, сейчас бы хоть леденец. Умираю с голоду.

В своей книжечке Илень наверняка сделала пометки: «Трейси Бикер. Угрюмая. Не поддается перевоспитанию». А в тот день, когда ужасная правда про Джули и Теда выплыла наружу, она точно отметила: «ТРЕЙСИ ПРЕВЗОШЛА САМУ СЕБЯ». Оказывается, Джули ждала ребенка, хотя врачи говорили, что детей у нее быть не может.

Сначала я ничего не понимала.

– Ну и здорово, Илень, – сказала я. – Четверо лучше, чем трое. У меня будет настоящая семья.

Илень было нелегко подобрать слова. Она разевала рот, не в силах объявить приговор.

– Вы похожи на рыбу, вытащенную из воды, – бесцеремонно отметила я. Сердце оглушительно стучало, я знала, что, когда Илень соберется с духом, произойдет плохое.

– Понимаешь, Трейси… Джули и Тед рады были жить с тобой, они очень к тебе привязались, но… Понимаешь, теперь у них будет свой ребенок, и они боятся не справиться с вами двумя.

– А, ясно, – сказала я глупым бодреньким голоском. – И они решили отдать своего дурацкого ребенка в приют, потому что не смогут справиться. И оставят меня. Потому что они завели меня первой, да?

– Трейси…

– Они ведь не вышвырнут меня на улицу, правда?

– Они хотят продолжать видеться с тобой и…

– Так почему бы им меня не оставить? Я буду помогать изо всех сил. Джули не о чем беспокоиться. Я буду ребенку второй мамой. Я все умею. Кормить из бутылочки, менять мокрые подгузники, хлопать по спине, чтобы ребенок отрыгнул. Я знаю детей, как никто.

– Конечно, конечно, Трейси. Но вот в чем беда. Видишь ли, когда Джули и Тед тебя удочеряли, мы им рассказали о тебе почти все. Включая кое‑какие истории, случившиеся в первом приюте. Как ты заперла младенца в шкафу…

– Стива? Какой же он младенец! Противный маленький негодник, который вечно переворачивал нашу спальню вверх дном. Я просто убрала его в шкаф, чтобы спокойно навести порядок.

– Как ты затеяла игру в привидения с нехорошими последствиями…

– Помню! Малышня была в восторге. Я пряталась в укрытие, жутко завывала и выпрыгивала на них, завернувшись в простыню!

– И все до смерти пугались.

– Неправда! Они визжали от восторга! Если кто и боялся, так только я, потому что они были охотниками за привидениями, а я всего лишь маленьким несчастным призраком…

– Будь по‑твоему, Трейси, но суть в том, что в твоих бумагах четко сказано: ты плохо ладишь с маленькими детьми.

– Грязная, чудовищная ложь! А как же Камилла? Я нянчилась с ней в самом первом детском доме, и она была от меня без ума. Правда!

– Я верю тебе, Трейси, однако… Понимаешь, Джули и Тед не хотят рисковать. Они боятся, что ты не уживешься с их ребенком.

– Поэтому меня надо выкинуть!

– Я же сказала – они хотят тебя навещать и даже водить в кафе.

– Ни за что! – заявила я. – Никогда больше не хочу их видеть.

– Трейси, ты поступаешь глупо. Все равно что отрезать нос, чтобы наказать лицо, – вздохнула Илень.

Ну она и придумала! Кто это на такое способен?

Представляете, как будет больно.

Почти так же больно, как уезжать от Джули и Теда.

Они хотели, чтобы я еще пару месяцев пожила с ними, но мне не терпелось убраться. И вот я снова на свалке ненужных детей. Джули и Тед дважды пытались со мной увидеться, но я к ним не вышла. Обойдусь без посетителей, покорно благодарю. Приехала бы мама. Интересно, где она сейчас? Почему она даже адреса не оставила? И как она сможет меня найти? Вот в чем загвоздка. Готова спорить, мама все время пытается меня разыскать, но не знает, где я живу. Когда она приезжала в последний раз, я жила у тети Пегги. Ну точно, мама поехала к тете Пегги, а эта старая карга отказалась говорить ей, где я теперь. Мама наверняка вышла из себя. А вдруг она узнала, что тетя Пегги меня шлепала, только представьте! Шлеп! Бум! Бац! Готова спорить, мама ей показала.

Как же я скучаю по маме.

Ясно, почему я не могу уснуть. Это желудок бунтует. Когда я плачу, мне всегда хочется есть. Что это я? Я вовсе не плакала. Я никогда не плачу.

Попробую‑ка проскользнуть на кухню. Дженни наверняка уже спит мертвым сном. Решено, так и сделаю.

Вот я и вернулась. Устроила себе полуночный пир. Пальчики оближешь.

В буквальном смысле. Я мечтала о шоколаде, но нигде его не нашла. Наткнулась на открытую коробку хлопьев и как следует над ней потрудилась. А потом отправилась потрошить холодильник. Там оказалось мало съедобного. Сырая печенка на завтра, вчерашний холодный заварной крем. Я открыла масленку, запустила в нее палец, обмакнула в сахар и облизала. А что, вкусненько. Я лизнула еще и еще. Чтобы Дженни ничего не заподозрила, я оттопырила мизинец и ногтем прочертила следы, будто масло погрызли маленькие зубки. А потом нашлепала отпечатки мышиных лапок. Мыши любят масло, верно? Они едят сыр, а сыр – почти то же масло. Правда, в холодильник может забраться разве что мышь‑скалолаз с ледорубом и в шипованных ботинках. Вскарабкается по голой отвесной стене пика Холода и превратится в супермышь с огромными мускулами, иначе как ей распахнуть тяжелую дверцу?



Может, Дженни будет самую капельку меня подозревать. А что толку? Она же не застукала меня пирующей у раскрытого холодильника.

Кое‑кто меня все же видел. Уже не на кухне. Позже, когда я тихо кралась по ступеням наверх. На лестнице очень темно, и приходится все время смотреть под ноги. Дети часто бросают на лестнице погремушки, плюшевые игрушки и кубики. Если споткнуться и загреметь вниз, перебудишь всех.

Я осторожно нащупывала путь, когда с верхней площадки послышался тихий жутковатый стон. Я подняла глаза: в темноте колыхался белый силуэт, так похожий на призрака, что я чуть было не завопила.

Но Трейси Бикер голыми руками не возьмешь! Я никого не боюсь. Даже призраков. Так что я зажала рот рукой, чтобы сдержать крик, и поскакала наверх разобраться с этим несчастным пришельцем из потустороннего мира. Призрак оказался не призраком. Передо мной стоял испуганный, дрожащий Питер Ингем, сжимая в руках свои простыни.

– Что ты замышляешь, сопляк? – прошипела я.

– Ничего, – прошептал Питер.

– Ну конечно. Так, повел постельное белье на ночную прогулку.

Питер отвел взгляд.

– Намочил простыни, да? – сказала я.

– Нет, – пробормотал Питер. Он совсем не умеет лгать.

– Конечно, намочил. И несешь в туалет замыть, чтобы никто не догадался.

– Трейси, Трейси, не говори никому, – взмолился Питер.

– За кого ты меня принимаешь? Я не ябеда, – сказала я. – Тут нет ничего страшного. Завтра отведи Дженни в сторонку и тихонько расскажи ей о своей беде. Она тебе поможет. Она не рассердится.

– Правда?

– Правда‑правда. А пока достань из сушилки свежее белье. И чистую пижаму. Господи, да ты ничего не знаешь. Сколько ты уже в детском доме?

– Три месяца, неделю и два дня, – сказал Питер.

– И только‑то? Я провела по детским домам почти всю жизнь, – сказала я, вытаскивая простыни. – И как ты здесь очутился? Осточертел родителям? Я их не виню.

– Мама с папой умерли, когда я был маленьким. Я жил с бабушкой. Но она была совсем старенькая, и… и она тоже умерла, – шмыгнул носом Питер. – Больше у меня никого нет. Поэтому я здесь. Мне тут плохо.

– А кому тут хорошо? По сравнению с другими приютами тут еще прилично. Видел бы ты, где я жила раньше. Там детей избивают, запирают в чулане, морят голодом, а потом пичкают отбросами, притворяются, что накладывают тебе мяса, а на самом деле это рубленые черви и сушеные собачьи какашки…

– Замолчи, Трейси, – попросил Питер, хватаясь за живот.

– Кому это ты говоришь замолчать? – с притворной угрозой спросила я. – Давай ныряй назад к себе. И надень сухую пижаму. Ты весь дрожишь.

– Да, Трейси. Спасибо, Трейси. – Он помолчал, теребя в руках простыню. – Трейси, я очень хочу с тобой дружить.

– Зачем мне друзья? – сказала я. – Какой в них прок, если мама вот‑вот приедет и заберет меня с собой. Дома у меня будут другие друзья.

– А‑а‑а, – очень грустно кивнул Питер.

– Впрочем… Пока я здесь, ты можешь быть моим другом, – сказала я.

И зачем я это сказала? Кому нужен этот тощенький глупенький довесок? У меня слишком доброе сердце, в этом моя беда.
Я уснула, и совершенно напрасно, потому что, стоило мне закрыть глаза, откуда ни возьмись полезли кошмары. Будто в моей голове включается видеомагнитофон и я надеюсь, что мне покажут уморительную комедию, но тут начинает завывать жуткая музыка. Все, я пропала. Прошлой ночью мне снился самый страшный ужастик в мире. Я застряла где‑то в темноте, на меня двигался кровожадный зверь. Я понеслась от него как сумасшедшая. Передо мной возник большой круглый бассейн с выступающими камнями, на которых застыли люди. Я прыгнула на ближний камень, но мне не удалось удержаться: там распласталась жирная тетя Пегги. Я попыталась за нее ухватиться, но она отвесила мне хороший шлепок, я полетела и приземлилась на соседнюю кочку. Там стояли Джули и Тед; я хотела уцепиться за них, но они только повернулись ко мне спиной и даже не помогли подняться. Я попыталась перепрыгнуть дальше, но упала в воду и принялась грести по‑собачьи. Плыть становилось все труднее и труднее. Всякий раз, когда я хотела выбраться из бассейна, на камне оказывались люди, они тыкали в меня палками и гнали прочь. С каждым разом я погружалась все глубже, пока…

…пока я не проснулась и не поняла, что мне снилась вода. А вода означает Беду с большой буквы. Пришлось самой мчаться к сушильному шкафу и корзине с грязным бельем. Что самое неприятное – меня угораздило столкнуться с Жюстиной. Похоже, ей сегодня было не до сна, глаза у нее покраснели. И тут, несмотря ни на что, мне стало немного совестно. Я широко улыбнулась и сказала:

– Мне очень жаль, что твой будильник сломался.

Я не стала ей намекать, что в этом есть моя вина. Я по‑прежнему не уверена на сто процентов. И потом, глупо было бы себя разоблачать. Зато я ей посочувствовала, прямо как хотела Дженни.

Только перед свиньями вроде Жюстины Литтлвуд нет смысла расшаркиваться. Она не улыбнулась и не поблагодарила за сочувствие.

– Скоро ты действительно пожалеешь, Трейси Бикер. Погоди, я с тобой разберусь, – прошипела она. – А что это ты тут делаешь? Снова обмочила постельку? У‑сю‑сю!

Она на этом не остановилась и принялась меня оскорблять. Не стану даже писать, что она наговорила. Слова меня все равно не ранят. Вот ее угрозы меня немного беспокоят. Что она сделает, чтобы отомстить мне за будильник? Жаль, у нас на дверях нет надежных замков. Хорошо хоть, что у каждого своя спальня, пускай крошечная, не больше спичечного коробка.



Так теперь полагается. У детдомовцев есть право на личное пространство. Я бы не возражала сидеть в моем личном пространстве и писать, но Дженни только что просунула голову в дверь и велела мне топать в сад со всеми остальными. А я сказала:

– Ни за что.

В приюте всегда жизнь не сахар, но на каникулах хуже всего. Все дети целый день вместе, от старших получаешь одни тычки, младшие надоедают с глупостями, а бывшие друзья объединяются против тебя, шушукаются и обзываются.

– Может, помиришься с Жюстиной? – предложила Дженни, усаживаясь на мою кровать.

Я фыркнула и ответила, что она зря теряет время, и не только свое, но и мое, потому что отвлекает меня от дел.

– Как много ты написала, Трейси, – сказала Дженни, окидывая взглядом стопку страниц. – Скоро у нас кончится бумага.

– Тогда я стану писать на обратной стороне открыток. Или на туалетной бумаге. На чем угодно. У меня вдохновение. Я не могу остановиться.

– Ты и правда увлечена. Хочешь стать писательницей, когда вырастешь?

– Возможно.

Раньше мне это не приходило в голову. Я всегда собиралась вести свое ток‑шоу на телевидении. ШОУ ТРЕЙСИ БИКЕР. Буду выходить на публику в блестящем платье, все зрители будут хлопать и кричать, а звезды кино и шоу‑бизнеса станут зубами и когтями пробивать себе место в моем эфире. Впрочем, на досуге я могла бы пописывать книги.



– А знаешь, Трейси, сегодня к нам в гости придет настоящая писательница. Ты могла бы попросить у нее совета.

– А зачем она придет?

– Она пишет статью для журнала про детей из детского дома.

– Вот скукота, – протянула я, притворяясь, что позевываю, но у самой внутри все перевернулось.

Хотела бы я, чтобы обо мне написали в журнале. Еще лучше, конечно, чтобы про меня написали книгу, но ничего, это подождет. Главное, чтобы у этой дамы создалось обо мне нужное впечатление. Илень‑Мигрень умудрилась напортачить даже в газетном объявлении, когда писала, что мне нужна приемная семья. Предоставь она это дело мне, к нам бы ринулись толпы людей, жаждущих удочерить милую крошку Трейси Бикер. Я умею себя подать.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Схожі:

Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер мой дневник обо мне iconНиколаса Спаркса "Дневник памяти"
Джейн только познакомилась с будущим мужем Уилсон понимает: ему придется опять покорить сердце собственной жены и помочь ей заново...
Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер мой дневник обо мне iconМарк Твен Дневник Адама (Фрагменты) Твен Марк Дневник Адама (Фрагменты) Марк Твен дневник адама
Оно все время торчит перед глазами и ходит за мной по пятам. Мне это совсем не нравится: я не привык к обществу. Шло бы себе к другим...
Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер мой дневник обо мне iconЛена Мухина Блокадный дневник Лены Мухиной Лена Мухина Сохрани мою...
Блокадный дневник ленинградской школьницы Лены Мухиной – документ, необычный во многих отношениях. Кажется, что перед нами роман...
Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер мой дневник обо мне iconНго‑Ма Дневник дурака, или Игра света на чешуйках дракона Нго‑Ма...
Него, ведь у мудрости и у глупости Автор Один! Когда вы будете читать этот Дневник, знайте, многоточия здесь – это не недосказанность,...
Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер мой дневник обо мне iconДневник сумасшедшего
Новая книга Анхеля де Куатьэ написана другим человеком. Это настоящий дневник настоящего сумасшедшего — юноши, носившего в себе четвертую...
Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер мой дневник обо мне iconДневник
Ния, результаты лечения и лабораторного анализа). Дневник обязательно должен давать ясное представление о степени самостоятельности...
Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер мой дневник обо мне iconКристина Гудоните Дневник плохой девчонки Кристина Гудоните Дневник...
...
Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер мой дневник обо мне iconАлистер Кроули Дневник наркомана
Алистера Кроули "Дневник Наркомана", мною также овладело желание выполнить эту задачу, сохранив всю прелесть подобных переводов эпохи...
Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер мой дневник обо мне iconАлистер Кроули. Дневник наркомана Предисловие переводчика
Алистера Кроули "Дневник Наркомана", мною также овладело желание выполнить эту задачу, сохранив всю прелесть подобных переводов эпохи...
Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер Жаклин Уилсон Дневник Трейси Бикер мой дневник обо мне iconХелен Филдинг Дневник Бриджит Джонс Хелен филдинг дневник бриджит джонс бриджит джонс 1
Разгуливать по квартире без одежды; вместо этого – представлять себе, что кто-нибудь за мной наблюдает
Додайте кнопку на своєму сайті:
Школьные материалы


База даних захищена авторським правом © 2013
звернутися до адміністрації
mir.zavantag.com
Головна сторінка