Деннис Лихэйн Настанет день Посвящается Энджи хранительнице моего очага




НазваДеннис Лихэйн Настанет день Посвящается Энджи хранительнице моего очага
Сторінка8/98
Дата конвертації04.01.2014
Розмір8.55 Mb.
ТипКнига
mir.zavantag.com > Астрономия > Книга
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   98


— Пощупай мне животик, милый.

— Не дотянусь.

Она приподнялась, и его рука оказалась у нее на животе. Он потянулся ниже, но она схватила его за кисть:

— Почувствуй-ка.

— Я и так чувствую.

— Вот что нас будет ждать в Гринвуде, кроме всего прочего.

— Твой живот?

Она чмокнула его в подбородок:

— Нет, дуралей. Твой ребенок.



Они выехали на поезде из Колумбуса первого октября и катили восемьсот миль по сельской местности. Поля уже ночами покрывались инеем. Небо отливало синевой металла, только-только вышедшего из-под пресса. Стога громоздились на серовато-коричневых полях, а в Миссури он увидел табун лошадей, растянувшийся на целую милю, — лошадки серой масти. Поезд пыхтел, сотрясая землю, оглашая воплями небеса, а Лютер дышал на стекло и рисовал на нем бейсбольные мячи, биты, большеголового младенца.

Лайла посмотрела и рассмеялась:

— Вот, значит, какой у нас будет мальчик? Большая-пребольшая голова, как у папы? И длинное тощее тельце?

— Не-а, — возразил Лютер. — Он будет как ты.

И он пририсовал ребеночку груди размером с воздушные шары, и Лайла захихикала, и шлепнула его по руке, и стерла картинку с окна.

Поездка заняла два дня. В первый же вечер Лютер спустил малость деньжат, сразившись в картишки с какими-то грузчиками, и Лайла злилась до середины следующего утра, но, если не считать этого, Лютер с трудом мог припомнить в своей жизни более славное время. Он на своем веку успел понаслаждаться бейсбольными триумфами, а в семнадцать они с кузеном, Сластеной Джорджем, прокатились в Мемфис и отлично повеселились на Били-стрит — незабываемые были деньки, но теперь, когда он ехал в этом вагоне вместе с Лайлой, зная, что у нее внутри ребенок — его ребенок, что в ее теле теперь не одна, а словно бы полторы жизни и что они с ней, как ему часто мечталось, наконец-то выбрались в большой мир, мчатся по нему с прямо-таки опьяняющей скоростью, — теперь он чувствовал, как в груди у него перестает пульсировать тревога, преследовавшая его с детства. Он не знал, откуда взялась эта тревога, знал лишь, что она все время обитала где-то внутри, какими бы средствами он ни пытался ее прогнать — работой, игрой, выпивкой, траханьем, сном. Но сейчас, умостившись на сиденье, ощущая ногами подрагивание пола, закрепленного на стальном подбрюшье вагона, под которым стучали по рельсам колеса, несшиеся сквозь время и пространство, будто время и пространство — сущий пустяк, — да, сейчас он любил свою жизнь, любил Лайлу, любил их будущего ребенка, и он знал, всегда знал, что он любит скорость, ведь то, что стремительно движется, нельзя связать путами, а значит, невозможно продать.



В девять утра они прибыли в Талсу, где их встречали Марта, тетя Лайлы, и ее муж Джеймс, настолько же огромный, насколько Марта была маленькая, и оба — черные-пречерные, с очень туго натянутой кожей — Лютер даже удивился, как им удается дышать. Но хотя Джеймс и был ростом с всадника на лошади, в семье явно заправляла Марта.

Не прошло и нескольких секунд, как Марта потребовала:

— Джеймс, родной, забери-ка у нее вещи, или ты хочешь, чтобы бедняжка упала в обморок от тяжести?

— Ничего, тетушка, я… — начала было Лайла.

— Джеймс!

Тот кинулся исполнять распоряжение. Потом Марта улыбнулась, как улыбаются маленькие хорошенькие женщины, и заметила:

— Детка, ты, как всегда, настоящая красавица, храни тебя Господь.

Лайла сдала чемоданы дяде Джеймсу и проговорила:

— Тетушка, это Лютер Лоуренс, тот молодой человек, я тебе писала.

Хотя о письме-то Лютер и без того мог бы догадаться, его все-таки поразила сама мысль, что его имя занесли на бумагу и переправили через три штата, чтоб оно в конце концов оказалось в руках у тетушки Марты, и она, должно быть, прикасалась к этим буквам своим пальцем, крошечным, как она сама.

Тетя Марта улыбнулась ему — совсем не так дружелюбно, как улыбалась племяннице. Взяла его руку в свои. Подняла на него взгляд, посмотрела в глаза:

— Приятно познакомиться, Лютер Лоуренс. Мы здесь, в Гринвуде, ходим в церковь. А вы ходите?

— Конечно, мэм.

— Ну что ж, — она сжала его кисть влажными ладонями и плавно встряхнула, — тогда, думаю, мы с вами отлично поладим.

— Да, мэм.

Лютер приготовился долго топать пешком, но Джеймс подвел их к «олдсмобилю-рео», красному и сияющему, словно яблоко, только что извлеченное из ведра с водой, на колесах с деревянными спицами, с черным верхом, который Джеймс опустил и пристегнул сзади. Чемоданы положили на заднее сиденье, там же разместились Марта с Лайлой, уже тараторившие без умолку, а Лютер забрался на переднее, рядом с Джеймсом, и они выкатили со стоянки. Лютеру подумалось, что в Колумбусе негр за рулем такой машины рисковал бы мигом схлопотать пулю за угон, но здесь, на вокзале Талсы, на них, похоже, не обращали внимания даже белые.

Джеймс, расплывшись в улыбке, объяснил, что у его «олдса» восьмицилиндровый двигатель в шестьдесят лошадиных сил.

— А вы чем занимаетесь? — поинтересовался Лютер.

— У меня два гаража, — ответил Джеймс. — И работают у меня четверо. Я бы рад тебя туда пристроить, сынок, но мне сейчас хватает помощников, насилу с ними управляюсь. Да ты не переживай, в Талсе полно всякой работы, что слева от железной дороги, что справа. У нас тут нефтяные края, сынок. Все пошло в рост из-за этой черной жижи, оглянуться не успели. Двадцать пять лет назад тут ничего этого не было. Торчала одна-единственная фактория. Представляешь?

Лютер смотрел в окно на проплывающий мимо деловой центр города, на домищи повыше, чем в Мемфисе, — такие он видал разве что на фотоснимках Чикаго или Нью-Йорка; на улицах оказалось полно машин и полно людей, и он подумал: да ведь трудно вообразить, чтоб такой город можно было отгрохать меньше чем за сто лет, но этой стране некогда ждать, да и незачем.

Он посмотрел вперед: они въехали в Гринвуд, и Джеймс помахал каким-то мужикам, строившим дом, и они помахали ему в ответ, и он погудел, и Марта объяснила, что здесь будет продолжение Гринвуд-авеню, называется Блэкуолл-стрит, вот поглядите сюда…

И Лютер поглядел. Увидал негритянский банк, и кафе-мороженое, полное негритянских подростков, и парикмахерскую, и бильярдную, и большую старую бакалею, и универмаг, еще больше, и нотариальную контору, и частную клинику, и здание газеты, и везде кишмя кишели цветные. А потом они покатили мимо кино, гигантского белого шатра, окаймленного огромными фонарями, и Лютер поднял глаза, чтобы прочесть название этого места: «Дримленд» — «Земля мечты», и он подумал: «Так вот куда мы прибыли, братец. Тогда понятно».

Они поехали по Детройт-авеню, где у Джеймса и Марты Холлуэй был собственный дом. Лютера замутило. Здания на Детройт-авеню были из красного кирпича или из шоколадно-розоватого камня, и размерами они не уступали домам белых. И не абы каких белых, а тех, кто живет хорошо. Газоны подстрижены до изумрудной щетинки, дома опоясаны террасами под яркими навесами.

Они вкатили на подъездную дорожку возле темно-коричневого дома, выстроенного в тюдоровском стиле, и Джеймс остановил машину, и очень вовремя, потому что у Лютера кружилась голова и он боялся, как бы его не вырвало.

Лайла сказала:

— Ну, Лютер, просто помереть, а?

Да уж, подумал Лютер, только и остается.



На другое утро Лютер не успел позавтракать, как обнаружил, что женится. Когда в последующие годы его спрашивали, как это его угораздило стать женатиком, Лютер всегда отвечал:

— Без понятия, черт меня дери.

В то утро он проснулся в подвале. Накануне вечером Марта ясно дала понять, что в ее доме мужчина и женщина, если они не муж и жена, никогда не будут спать на одном этаже, а уж тем паче в одном помещении. Так что Лайла получила расчудесную кровать в расчудесной комнате на втором этаже, а Лютеру пришлось довольствоваться подвальным сломанным диваном, прикрытым простыней. От продавленного дивана несло псиной (у них когда-то была собака, но давно сдохла) и сигарами, в чем был повинен дядюшка Джеймс: после ужина он спускался подымить вниз, потому что тетя Марта в доме курить не позволяла.

Тетя Марта вообще много чего не разрешала — браниться, выпивать, всуе поминать имя Господне, играть в карты; запрещалось также присутствие всякого рода низких личностей и кошек. У Лютера сложилось впечатление, что он угодил в самый-самый конец разрешенного списка.

В общем, он улегся спать в подвале и проснулся с растянутой шеей и с запахом давно умершего пса и недавней сигары, засевшим в ноздрях. Сверху до него тут же донеслись громкие голоса. Разговаривали женщины. Лютер вырос с матерью и старшей сестрой, обеих потом унес тиф четырнадцатого года, и, когда он позволял себе о них думать, у него мучительно перехватывало дыхание, потому что они были гордые, сильные женщины с оглушительным смехом, и обе любили его до остервенения.

А две женщины наверху спорили до остервенения. Лютер полагал, что ни за какие сокровища мира не следует входить в комнату, где сцепились две бабы. Все-таки он тихонько прокрался вверх по лестнице и услыхал такое, от чего ему захотелось поменяться местами с дохлым псом Холлуэев.

— Я просто устала, тетушка.

— Не смей мне врать, девочка. Не смей! Уж я-то могу распознать эту утреннюю тошноту. Давно?

— Я не беременна.

— Лайла, ты дочка моей младшей сестры. И моя крестница. Но, девочка, я с тебя живьем шкурку спущу, если ты мне еще раз соврешь. Понятно тебе?

Тут Лайла разревелась, и ему стало стыдно, когда он представил себе эту картинку.

Марта взвизгнула: «Джеймс!» — и Лютер услыхал тяжелые шаги, направляющиеся в сторону кухни, и подумал, уж не прихватил ли тот на всякий случай свой дробовик.

— Приведи-ка сюда этого парня.

Не успел Джеймс открыть дверь, как Лютер отворил ее сам; глаза Марты так и метали в него молнии. Даже еще до того, как он переступил порог.

— Полюбуйтесь-ка на себя, мистер Серьезный Мужчина. Я вам сказала, что мы тут ходим в церковь, сказала или нет, мистер Серьезный Мужчина?

Лютер решил, что лучше помалкивать.

— Мы христиане, вот мы кто. И под этой крышей мы не потерпим никакого греха. Верно я говорю, Джеймс?

— Аминь, — изрек Джеймс, и Лютер заметил, что в руке у того Библия; это напугало его куда сильней, чем дробовик, который он себе воображал.

— Ты обрюхатил бедную невинную девушку — и чего же ты теперь ждешь? Я тебя спрашиваю, мальчик. Чего ты ждешь?

Лютер осторожненько покосился на маленькую женщину; казалось, в ней бушует такая ярость, что она, эта самая женщина, вот-вот вцепится в него зубами и вырвет из него кусок мяса.

— Ну, мы толком не…

— Вы «толком не», так я и поверила. По-твоему, ты можешь поступать, как твоя левая нога захочет? — И Марта топнула собственной левой ногой. — Если тебе взбрело в голову, что какие-нибудь приличные люди согласятся сдать вам дом в Гринвуде, ты очень ошибаешься. И под моей крышей ты больше ни секундочки не останешься. Нет уж, сэр. Думаешь, можешь обойтись с моей единственной племянницей по-своему, а потом отправиться гулять в свое удовольствие? Так вот, я тебе говорю: такого здесь не будет.

Он заметил, что Лайла смотрит на него сквозь слезы.

Она спросила:

— Что же нам делать, Лютер?

И тут Джеймс, который, как выяснилось, был не только предпринимателем и механиком, но еще и местным священником, а вдобавок и мировым судьей, поднял Библию повыше и изрек:

— Мне кажется, ваше затруднение можно разрешить.







Глава третья



В тот день, когда «Ред Сокс» играли первый домашний матч Мировой серии против «Кабс», дежурный сержант 1-го участка Джордж Стривакис вызвал Дэнни и Стива к себе в кабинет и поинтересовался, хорошо ли они переносят качку.



— Качку. Портовая полиция собирается навестить один корабль. Вы как, готовы подключиться?

Дэнни и Стив переглянулись и пожали плечами.

— Откровенно говоря, — признался Стривакис, — там у них заболел кое-кто из солдат. Капитан Медоуз выполняет предписание заместителя шефа, а тот — распоряжение самого О’Миры. Приказано разобраться и чтобы как можно меньше шума.

— Серьезная болезнь? — осведомился Стив.

Стривакис пожал плечами.

Но Койл не унимался и фыркнул ему в лицо:

— Так серьезная болезнь, Джордж?

Еще одно пожатие плеч. Дэнни забеспокоился: старина Джордж Стривакис явно что-то скрывал.

— Почему именно мы? — спросил Дэнни.

— Потому что уже десять человек отказались. Вы — одиннадцатый и двенадцатый.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   98

Схожі:

Деннис Лихэйн Настанет день Посвящается Энджи хранительнице моего очага iconДеннис Лихэйн в ожидании дождя Серия: Патрик Кензи – 5
Патрик в недоумении: не мог он так ошибиться в личности Карен. Он не успокоится, пока не выяснит, что с ней произошло. Вместе с ним...
Деннис Лихэйн Настанет день Посвящается Энджи хранительнице моего очага iconДеннис Лихэйн Глоток перед битвой Серия: Патрик Кензи 1 ocr денис
Частный детектив Патрик Кензи и его компаньонка Энджи получают от одного видного политика вроде бы несложное задание: разыскать чернокожую...
Деннис Лихэйн Настанет день Посвящается Энджи хранительнице моего очага iconДеннис Лихэйн Ночь мой дом
...
Деннис Лихэйн Настанет день Посвящается Энджи хранительнице моего очага iconДеннис Лихэйн Святыня Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга...
«шевроле» 82-го года выпуска; после таких непомерных расходов того, что остается у них, едва-едва хватает на поездку в Арубу
Деннис Лихэйн Настанет день Посвящается Энджи хранительнице моего очага iconДеннис Лихэйн Дай мне руку, тьма
Вызов пришел, когда мы, совершали экскурсию по пожарной части, поэтому я уселся рядом с ним па переднее сиденье пожарной машины,...
Деннис Лихэйн Настанет день Посвящается Энджи хранительнице моего очага iconДеннис Лихэйн Остров проклятых
«Эшклиф», чтобы разобраться в загадочном исчезновении одной из пациенток — детоубийцы Рейчел Соландо. В расследование вмешивается...
Деннис Лихэйн Настанет день Посвящается Энджи хранительнице моего очага iconДеннис Лихэйн «Остров проклятых»»
«Эшклиф», чтобы разобраться в загадочном исчезновении одной из пациенток – детоубийцы Рейчел Соландо. В расследование вмешивается...
Деннис Лихэйн Настанет день Посвящается Энджи хранительнице моего очага iconДеннис Лихэйн Остров проклятых : Иностранка, Азбука-Аттикус; М; 2011 isbn 978-5-389-01717-7
«Эшклиф», чтобы разобраться в загадочном исчезновении одной из пациенток — детоубийцы Рейчел Соландо. В расследование вмешивается...
Деннис Лихэйн Настанет день Посвящается Энджи хранительнице моего очага iconБойцовский клуб
Посвящается Кэрол Мидлер, которой пришлось больше всех страдать от моего ужасного характера
Деннис Лихэйн Настанет день Посвящается Энджи хранительнице моего очага iconБойцовский клуб
Посвящается Кэрол Мидлер, которой пришлось больше всех страдать от моего ужасного характера
Додайте кнопку на своєму сайті:
Школьные материалы


База даних захищена авторським правом © 2013
звернутися до адміністрації
mir.zavantag.com
Головна сторінка